– Ты задушил свирепого льва, как я сейчас задушу тебя в своих объятиях, – промолвила молодая гетера.
– Мне надо срочно бежать из Рима! – спохватился я, вспомнив ненавистного Нерона, чьи ночные оргии приводили всех в ужас.
– Но он даровал тебе жизнь!
– Разве ты не знаешь нашего императора? Он подарил мне жизнь только для того, чтобы забрать ее этой ночью. Бьюсь об заклад, что он уже обдумывает изощренный способ моей казни.
– Но я хочу, чтобы ты возбуждался от моего прикосновения, доставляя мне сладостную боль, – не отпускала меня Эвридика. Мне тоже этого хотелось, но я слишком хорошо знал цену императорскому слову.
– Надеюсь, ты хочешь еще встретиться со мной на ложе любви? – нежно сказал я, прижимая к себе свою возлюбленную.
– Кольвер, только не оставляй меня одну в этом громадной пустом доме. – Ее слова достигли моих ушей одновременно с шумом, исходящим с улицы. В тяжелую дубовую дверь, закрытую на засов, начали громко стучать телохранители Нерона. Раздались грозные крики: «Именем императора откройте!»
Я прекрасно знал, что дальше последует. Да, я ожидал их прихода, но не так быстро. Оставалось надеяться, что стражники не успели добраться до черного хода. Накинув на себя тогу, я поцеловал на прощание Эвридику и направился в глубину здания. Моя избранница последовала за мной.
Низкая прочная дверь бесшумно распахнулась перед нами. Ее открыл единственный раб гетеры, преданный эфиоп Харуб. Мы выбежали на террасу и начали спускаться по каменной лестнице.
Теплая звездная ночь раскинулась над нами. В такую благодатную ночь зажечь бы в саду светильники да расположиться на ложах вокруг столов, уставленных благородным фалисским серебром, и чтобы по знаку Эвридики за плотным занавесом заиграл кифарист, и подпевать бы ему, пить вино и слушать, как читают Овидия. Дружным и веселым вышло бы такое пиршество. Но звенящую тишину ночи нарушал шум взламываемой двери да яростный лай сторожевой собаки, делавшие невозможным такое легкомысленное времяпрепровождение.
В эту минуту я был благодарен Эвридике, что она не оставила меня одного. У меня началось сильное головокружение, и я свалился бы с крутой каменной лестницы, если бы она не подхватила меня в свои объятия. Только одной ей известной дорогой отвела она меня в дом богатого купца, который рано утром отправлялся на большом корабле в дальнее плаванье.
Ночь прошла в тревоге. В доме купца все так боялись ночных вылазок Нерона, что не сомкнули ни на минуту глаз. А утром, когда открылись городские ворота, мы покинули Рим. Скрытые в просторной повозке, наполненной шелковыми тканями, серебряной посудой и сосудами с благовониями, мы по мосту Агриппы пересекли Тибр и благополучно добрались до гавани. Там мы незаметно сели на корабль и вышли в открытое море.
Из своего укромного места, лежа под тентом на мягких подушках, я мысленно прощался с великой римской империей, которой управляло ничтожество.
Ничто не предвещало непогоды. Попутный ветер уносил нас все дальше и дальше от берега. Бородатый капитан, помолившись Нептуну, взял курс на Александрию. Он с удовольствием взглянул на небо и дал указание поставить парус. Бескрайнее море весело плескалось вокруг. Изредка хрустальные брызги долетали до меня и Эвридики, вызывая завистливую улыбку у капитана. Летучие рыбы то и дело выскакивали из воды и проносились, словно чайки, над палубой. Их перламутровая чешуя переливалась на солнце.
Я первым заметил на горизонте маленькую черную тучу. Она росла на глазах и вскоре закрыла собой все небо. И вслед за этим налетел шквальный ветер, и началась гроза.
Высокие волны принимали на себя удары молний и швыряли корабль, словно щепку. Корабль казался таким маленьким, а волны были такими большими. Но корабль был крепок. Его киль и шпангоуты были собраны из тирского дуба, а обшивка выстругана из первосортного кедра. Сердце Эвридики замирало, когда кораблик, словно детская игрушка, опускался в бездну волн и через мгновение вновь оказывался на хрустальном гребне. Эвридика крепко прижималась к моей широкой груди, ища в моих объятиях спасения. Так прошло много часов, и у меня опять открылась глубокая рана. Корабль, ведомый опытным капитаном, давно сбился с курса, и теперь нас несло по ветру в неизвестном направлении. От страшных ударов волн корабль дал течь. Моряки теперь стояли по колено в соленой воде и дружно работали медными черпаками. Это были мужественные моряки, продубленные западными, восточными и северными ветрами.
И в это время нас накрыло высокой волной, которая смыла многих матросов за борт, оставив на корабле только тех, кто успел уцепиться за ванты. Эвридика так ослабела, что мне пришлось привязать ее к мачте. Иначе ее бы смыло коварной волной, вместе с обезумевшими от ужаса матросами.
