А ждал меня там Птица собственной персоной. И мой отряд, уже присягнувший на верность ему, и его господину. Тогда-то я и понял, что Птица – маг. Правда, он очень странный маг – единственное, на что он способен, это подчинять себе людей. Те, кто на протяжении всей своей жизни были искренне преданы моему отцу – например, наш управляющий – теперь смотрели на этого подлого захватчика с немым обожанием и готовы были ради него принять даже самую мучительную смерть.
Птица сам вышел ко мне. И предложил добровольно принять сторону его господина в грядущей великой войне с империей и всем миром, которая обязательно завершится полной победой этого самого господина.
Я не знаю, почему я оказался невосприимчив к этой его магии. Не знаю, как мне удалось выжить, когда на меня бросились все, кто только мог. Я не помню, как выбрался на замковую стену, как бросился в ров с водой, как под градом стрел переплыл его, как потом бежал прочь от осиного гнезда, в которое превратился мой родной дом…
Пришел в себя я уже в деревне. Меня нашли в полумиле от нее, ночью, я был в бреду и пытался куда-то ползти… Но ранен не был. Вот только ночь та выдалась холодная, а я был весь мокрый после вынужденного купания во рву. Еще три дня провалялся в постели с лихорадкой, а потом, только встав на ноги, начал собирать людей.
В течение недели мы создавали видимость активных действий в той деревне, на самом же деле тайно ночами укрепляли эту, которой предстояло стать нашим оплотом. А когда мы почти закончили, в последнюю ночь перед тем, как нам оставалось только переправить сюда женщин, детей и стариков, а самим дать бой людям Птицы, нас предали. Эран, человек, которого я считал другом, и которого сегодня приказал повесить, ночью открыл ворота и впустил врагов в деревню.
Больше половины населения вырезали. Остальным удалось уйти, они успели покинуть деревню, когда запылали первые дома. Увы, мои жена и дочь в число уцелевших не вошли… Их истерзанные тела привязали к лошадям и пригнали к частоколу этой деревни. Когда я их увидел, я в первый момент подумал, что сейчас сойду с ума от горя. А в следующую секунду как отрезало – я равнодушно смотрел на тело любимой, изрезанное, изнасилованное, на растерзанную шестилетнюю дочку – и ощущал только холод и пустоту. Над их могилой я поклялся кровью, что не умру, пока не уничтожу Птицу.
С тех пор прошел месяц. Я не знаю, почему, но нас почти оставили в покое – раза четыре Птица присылал своих людей, они обстреливали деревню, которую мы гордо зовем городом, зажженными стрелами. Мы всегда выходили и давали им бой, и всегда побеждали – сейчас половина моих воинов вооружена их мечами и копьями, они лучше того хлама, что нашелся у нас, и лучше того, что в спешке ковали кузнецы, всю жизнь изготавливавшие только плуги и лопаты, да топоры. Что будет дальше – мы не знаем. Я хочу только одного – убить Птицу раньше, чем Птица убьет нас всех. Если он умрет – мои люди смогут вернуться к нормальной жизни, перековать оружие обратно на плуги и лопаты и понемногу возвращать жизнь на эти умирающие поля.
– Вот, собственно, и вся история. – Змей через силу улыбнулся. – Так как, вы все еще думаете, что можете нам помочь?
– Да, – лицо Арны приобрело ожесточенное выражение. – Мы сможем вам помочь. И мы поможем. Даю слово.
ДИКИЙ ГОН
Кружа по комнате, они иногда молниеносно приближались друг к другу, обменивались серией ударов – и тут же вновь расходились. Вега старался беречь спину – любое слишком резкое движение руками отзывалось жгучей болью. Эльф, чье имя так и осталось неизвестным, прекрасно понимал, что противник ему достался очень сильный, тем более что за все время его пребывания в комнате даргел ни разу не повернулся к пленнику спиной, и лигист просто не знал о факте ожога.
Все мысли юного убийцы читались по его глазам. Просьба о возможности достойной смерти не была притворством или попыткой избежать гибели – он и правда всего лишь не хотел умирать просто так. Юноша уже приготовился к смерти и теперь ждал только достойной возможности ее принять.
Шаг вперед, стремительная атака, звон стали – и противники снова расходятся, продолжая движение по кругу.
Вега, с трудом парировав очередной выпад эльфа, резко отшатнулся назад.
Он ловил себя на мысли, что совершенно не хочет убивать молодого лигиста. Парень был хорош – и как воин, и просто по-человечески, то есть по-эльфийски. Сколько их еще таких? – с тоской подумал даргел. – Молодых и неопытных, которым запудрили мозги пропагандой свободы, которым, скорее всего, рассказали, какой негодяйкой и предательницей, да еще и чужой крови, была предыдущая глава Лиги и так далее… а они и поверили… юные, восторженные глупцы!
Убивать не хотелось совершенно. Просьбой о достойной смерти эльф ухитрился мгновенно снискать себе симпатию Рагдара и уважение Веги. Хотя и не думал ни о чем подобном, в этом де Вайл бы уверен полностью.
