Порой даже не верится, что находишься в той самой стране, где города и поселки слились воедино, где борозды полей упираются прямо в заводские корпуса, где о тесноте напоминают даже сиденья в автобусе и кресла в кинотеатре, даже двери, которые не отворяются, а раздвигаются.
Однако границы этой малознакомой иностранцам Японии очень запутаны и извилисты. В отличие от Италии с ее четким разделением на индустриальный север и аграрный юг, экономические зоны здесь как бы совмещены и перемешаны. В подобном же противоречивом соседстве находятся два лица Японии: скученность и простор.
Площадь Японии не так уж мала. Это полторы Англии. Однако японская земля на пять шестых состоит из почти непригодных для освоения горных склонов. Как говорят в Стране восходящего солнца «горы и море теснят земледельца». Теснота здесь бросается в глаза, прежде всего, потому что половина населения сгрудилось на двух процентах территории страны – на узкой полоске Тихоокеанского побережья.
Казалось бы, бурное индустриальное развитие послевоенных десятилетий должно было привести к более равномерному размещению производительных сил, к освоению необжитых мест. Однако происходит обратное. Именно там где людей много, население растет быстрее всего. Там же, где их мало, оно уменьшается.
Обостряющаяся перенаселенность Тихоокеанского индустриального пояса породила диаметрально противоположную беду: глубинные районы, на долю которых приходится около половины сельскохозяйственных ресурсов страны, все больше страдают от недонаселенности.
Казалось бы, что человек, ставший куда более сильным в своем противоборстве с природой, способен далеко превзойти своих предков в освоении родной земли. Однако хотя в стране имеется лишь 6 миллионов гектаров пашни, японское крестьянство почти не осваивает новых земель.
Посевные площади сокращаются. И не только от того, что их съедает бесконтрольный рост городов и промышленное строительство. Даже освоенные земли, даже поля которые возделывались многими поколениями, все чаще оказываются заброшенными, ибо их некому обрабатывать.
Крестьяне сознают, что и в родных местах можно многое сделать, дабы поднять доходы. Но чтобы осваивать горные склоны, создавать сады, парниковые хозяйства, свиноводческие или птицеводческие фермы нужны деньги. А когда весь капитал состоит из пары мозолистых рук, приходится исходить из того, что в цехе или на стройке можно заработать больше, чем на поле. Доля рабочей силы занятой в сельском хозяйстве Японии за последние несколько десятилетий сократилась с 13 до 3 миллионов человек.
В феодальные времена земледельцы считались «вторым сословием». По своему положению в обществе они уступали лишь самураям. Ниже стояли ремесленники, а на последней ступени торговцы и ростовщики с их толстыми кошельками. Сам император доныне почитается первым из земледельцев. И каждый год собственноручно засевает крохотное поле возле своего дворца, дабы осенью возблагодарить небо выращенным там зерном.
В условиях послевоенного экономического бума 60-80-х годов «второе сословие» оказалось под угрозой. Из-за индустриализации и бурного роста городов село обезлюдело. Земледелие стало «занятием дедушек и бабушек» (больше половины сельских тружеников – люди старше 60 лет).
Став одной из ведущих индустриальных держав, Япония уже не могла следовать девизу предков: «земледелие – основа государства». Сельское хозяйство дает ныне меньше 2 процентов валового внутреннего продукта. Однако в абсолютных цифрах это отнюдь не мало для сектора экономики, где занято всего 5 процентов рабочей силы.
Три миллиона земледельцев полностью обеспечивают страну отечественным рисом. Его ежегодные сборы стабилизировались на уровне 10 миллионов тонн. (В дополнение к этому приходиться импортировать 5 миллионов тонн пшеницы, а также 20 миллионов тонн кукурузы и сои на фураж). Кроме того, крестьяне на 80 процентов обеспечивают страну овощами, наполовину – фруктами. А местные рыбаки поставляют почти две трети потребляемых морепродуктов.
Итак, «второе сословие» сумело выжить, несмотря на индустриализацию и урбанизацию. (Хотя Токио не может не тревожить тот факт, что самообеспеченность островов зерном за последние 30 лет снизилась с 60 до 40 процентов).
Пять крестьянских дворов из шести не могут прокормиться со своего надела и вынуждены искать дополнительные заработки на стороне. А от того, что сельская глубинка расположена рядом с промышленными центрами, деревни становятся все более безлюдными.
