— Оч-чень! Только и сюда необходимо! — и быстро пошел к длинному бараку.
У крыльца ребятишки возились с собакой.
— Мама где? — спросил строгим голосом Широков старшего.
— В кухне.
Но женщина уж сама вышла на незнакомый голос и с любопытством смотрела на Широкова.
— Чой-то «Россея» нынче остановилась? Вот уж диковина. — Но «Россия» уже набирала ход, выстукивая четко: «Скорей-скорей-скорей-скорей».
— Можно, я у вас чемодан оставлю? — попросил Широков женщину.
— Оставляйте.
— Не скажете, как называется деревня, что в двенадцати километрах отсюда? — спросил он хозяйку.
— Дак это же Речкина. А вы, должно, не местный. Не местный, — утвердилась она в своей догадке, оглядывая городской костюм Широкова. — А вы к кому там?
— Да как вам сказать? Мне надо там разыскать доярку Веру, у нее еще подруга есть — Нина.
— У-у… Тоже по жалобе? Тут такой шум был, даже в газете писали, не то в районной, даже и в областной. А Веруську в Речкиной все знают. А вы как, пеши? — И уставилась с сочувствием на Широкова, руку которого оттягивала сетка с арбузом. — Можа, кто на попутке догонит.
Широков шел, часто перекидывая сетку с арбузом из руки в руку. Догнал его мужик на лошади, запряженной в телегу, и довез почти до Речкиной.
На огромной поскотине, одним концом упиравшейся в деревню, другим — в речку, паслись гуси. Их было так много, что у Широкова все перед глазами взялось пестротой. Он прошел мимо конного двора, которым начиналась деревня, мимо школы. У технички, мывшей школьное крыльцо, спросил, как найти Веру-доярку.
— А вон дом прямо на вас глядит, — указала техничка на дом, в палисаднике которого полыхали гроздья рябины.
Широков вошел во двор дома, сторожко прислушиваясь, нет ли собаки. Собаки не было. Зато на крыльцо вышла сама Вера, долго вглядывалась в Широкова, не узнавая в этом загорелом мужчине случайного попутчика.
— Вот. Привез вам, Вера, камышинский арбуз. В нем много семечек. Всей деревне хватит на рассаду.
— Вы? — Вера все еще не верила, что это в самом деле тот дядечка, про которого они с Ниной тут же забыли, едва вышли из вагона.
Широков осторожно опустил на крыльцо полосатый арбуз и тут же пошел назад.
— До свидания, Вера, — оглянулся он от ворот. — Привет Нине.
Вера, как загипнотизированная, продолжала неподвижно стоять на крыльце.
И только когда Широков уже вышел на поскотину, бросилась за ним, крикнула:
— Спасибо!
Он обернулся, весело помахал рукой и ступил на деревянный переброшенный через речку мост.
Билеты на самолет зарегистрированы, а посадки все нет и нет. Пассажиры нетерпеливой кучкой толпились у выхода на перрон. Людмила Александровна запоздало пожалела, что отпустила шофера. В северных аэропортах и с зарегистрированными билетами, бывает, по суткам сидят — нет погоды. Игрим — не Рим, Урай — не рай, Нижневартовск — не Венеция, а Надым — не ближний свет. В эти северные города Людмила Александровна ездит в командировки. В Надыме вечно не хватает самолетов, а сейчас летние отпуска начались, аэропорт — точно улей. Не то что сесть, свободно стоять негде — всюду тебя найдет чужое плечо.
Людмиле Александровне привычно вот так стоять в ожидании посадки в самолет. Не раздражают бесконечные тычки с боков. Привыкла.
Ей показалось бы странным, если б однажды она вошла в тихий пустой зал северного аэропорта — будь то на Ямале или в Приобье.
Вечное движение наполняло ее обрывками чужих разговоров, чужими заботами. Такое временное общение с незнакомыми людьми не перегружало ее, скорее обогащало. Она могла легко отличить командированного от отпускника, временщика — от прочно осевшего на Севере. Она даже наверное знала, кто едет в дом тещи или матери, а кто — в свою квартиру в более южных широтах. Заочно уважала отпускников, обветренных, остроглазых, смешливых, едущих с одним чемоданом, и брезгливо смотрела на метавшихся полных дам, пристраивавших в угол добротно укутанные ковры и беспардонно бросавших ей:
— Вы стоите? Постойте, присмотрите…
Лето в Надыме только начиналось, самым жарким местом становился аэропорт.
Большую часть зала занимали молодые люди с вещмешками. Они были в форме бойцов стройотряда. До Людмилы Александровны доносились звуки гитары, а вот что пели ребята — она не слышала в общем гуле зала. Они, видимо, прилетели недавно и ждали, когда за ними приедут и увезут в город. Людмила Александровна знала, что где-то там, в отделе перевозок, ждет своей очереди у телефона командир стройотряда. Знала, как трудно дозвониться, проще получить связь с Москвой, чем с Надымом.
Она даже обрадовалась, что мысли ее подтвердились, — командир стройотряда действительно спускался, шагая через ступеньку, и что-то издали говорил поджидавшим его товарищам. Она видела, как они оживились, подхватили свои вещмешки и двинулись к выходу.
Людмила Александровна неслышно произнесла: «Боря…» — и тоже заспешила к выходу, продираясь сквозь толпу. Сделать это было нелегко, а когда она почти догнала ребят, ее словно кто в грудь толкнул: «Да ты что? Это же не Борис!»
