Трепеща жиденькими комнатными брючками, Семен Семеныч так поддал ногой, что тапочек мимо головы Скачкова влепился в стену над холодильником. С чашечкой в руках Скачков испуганно отпрянул, чем окончательно смутил хозяина.
— Простите, голубчик — отрезвел Семен Семеныч и нестерпимо покраснел, подбирая с холодильника тапочек. Угловатый, точно обессиленный своим мальчишеским порывом, он убрел на место, сел и опустил лицо в чашку с остывшим позабытым кофе.
— На спор он это сделал, что ли? — лепетал он, не поднимая глаз. — Мог ведь и поспорить с кем-нибудь, правда?
Ему было совестно перед гостем, но этим он был только приятен Скачкову. «Вот, — думал он, — и у Звонаревых можно встретить человека. А то наприглашают полный дом»!
— Вы сейчас из Вены прилетели? Прекрасный город. В Пратере, конечно, были? Ну, еще бы! А в музее современного искусства? Нет? Вот это зря. — Настроение хозяина опять пошло вверх. — Очень интересно побывать. И — знаете, почему? Это единственный музей, где нет сторожей. Да, да, уверяю вас! Потому что тащить весь тот бред, что там выставлен, ни у кого нет желания. А уж и бред же! Нашим… — он снова показал наверх, где, должно быть, сейчас было самое веселье, — это и не снилось. Что наши? Ха! Дилетанты!
О Маутхаузене он отозвался с уважением.
— О-о! Это стоит. И — впечатляет. А… Фохт? Скажите честно: стоящий мастер? Или же больше рекламы? Пишут о нем по крайней мере много.
— Как вам сказать? Вообще-то… — и Скачков, вращая чашечку по блюдечку, задумался. После матча в Вене у него сложилось впечатление, что знаменитый Фохт нисколько не сильнее наших лучших нападающих. Держать того же Полетаева гораздо труднее. Впрочем, вполне возможно, что с более сильными и опытными партнерами Фохт выступает успешнее.
— А в общем, конечно, мастер.
— Минуточку… — спохватился вдруг Семен Семеныч и, шаркая тапочками, выбежал из кухни. В комнате, слышно было, задвигал ящиками стола.
— Вы же у меня впервые, — приговаривал он, отыскивая что-то. — Ага, вот! — И появился с пухлой папкой в руках, на ходу развязывая тесемки. — Возьмите, полистайте. Вам это будет интересно.
В папке хранились пожелтевшие вырезки из газет, снимки футболистов, календари, самодельные таблицы чемпионатов. На самом низу Скачков нашел ветхий номер «Выпуска», озаглавленного по-хоккейному ли, по-футбольному ли: 19:9. Это был сборник выпущенный после поездки московского «Динамо» в Англию в первый послевоенный год. Цифры выражали соотношение забитых и пропущенных динамовцами мячей.
— Ничего счетик? — Семен Семенович, стоя за плечом Скачкова, щелкнул по странице пальцем. — Апофеоз! А вы листайте дальше, дальше. Здесь же ваш Каретников имеется… Вот! Не узнали? Красавец! Тогда он, правда, был моложе и лучше, так сказать, качеством. А вот Бобров. Узнали? А вот Хомич. Тигр-Хомич! Ну, разве не интересно? Собираю вот, что удается.
— Трусы-то, — проговорил Скачков, разглядывая нескладного верзилу, каким выглядел на снимке И. С. Каретников в мешковатой обвислой форме.
— Да, на трусы тогда материи не жалели, — согласился Семен Семеныч. — Что вы там еще нашли? Ах, это! — и он вместе со Скачковым залюбовался редкостным игровым снимком: через вытянувшегося в прыжке вратаря летит, поджав ноги, нападающий и в ногах у него футбольный мяч. — Знаете, кто это? Нет? Архангельский. Был такой краек «Динамо». Видите: и гол испек, и вратаря не тронул. А представляете, что было бы, окажись на его месте какой-нибудь Ригель или Комов? Нет, Геннадий, раньше, знаете ли, все несколько иначе было. Да, да, не улыбайтесь.
Кажется, старый болельщик добрался наконец и сел на своего любимого конька: раньше, разумеется, все было несравненно лучше — и мастера, и сам футбол. К удивлению Скачкова, Семен Семеныч сказал:
— Вот вы улыбаетесь, и я знаю почему. А напрасно!.. Нет, вы все же послушайте меня… Знаете, что очень досадно? — Он поднял палец. — Что в футболе нет четких показателей, как, скажем, в беге или штанге. Да, да. Разве вы не слышали баек о том, какие были раньше чудо-богатыри? У одного дедушка поднимал жернов, у другого лошадь за хвост останавливал, быка сваливал. А я вам вот что скажу: испытай их сейчас на современный лад, на килограммы, — уверяю вас, Геннадий, что они уступят любому нынешнему средневесу. Любому! Вы же сами знаете, как выросли результаты штангистов. А бегунов? Так вот, то же самое и с футболом. Конечно, наш брат, древний болельщик, видевший еще Старостиных, Акимова, любит слезу пролить: эх, как играли раньше! А какие удары были! Вратарям погибель… К сожалению, все это одна эмоция. А если разобраться по-настоящему, то вы сейчас играете в другой футбол. Он стал сложней, трудней, насыщенней, что ли. На голову, на две головы выше. Да, да. Но вот в чем я с вами поспорю, так это в том, что раньше играли ярче. Все же ярче. Зрелищней! Голов было больше. Раньше, мне кажется, тренер не давал установки на ничью. Что это за установка — ничья? Победа — вот установка! Вы согласны? И ваш Каретников молодец, что проповедует именно такой футбол. Именно такой!