И тут Аня с ужасом вспомнила, что противозачаточные таблетки она часто забывала принимать. В женской консультации Ане определили срок беременности пять месяцев, делать аборт ей категорически отказались, потому что в середине августа она уже должна была родить. Виктория от ярости рвала и метала, обзывая Аню всеми непристойными словами.
Будешь до родов работать на кухне, − решила Виктория, − и не смей выходить на люди! А как родишь, тут же подпиши отказ от ребёнка. И чтобы никакого криминала не было! Делай всё по закону. Мотивируй тем, что ты студентка, снимаешь угол у хозяйки, с ребёнком тебе от него откажут, а мой адрес давать не смей!
Аня жила напряжённой трудовой жизнью: старалась учиться на отлично и выполняла изнурительную работу домработницы.
Летнюю сессию Аня сдала досрочно, чтобы скрыть от посторонних глаз свою располневшую фигуру.
На летние каникулы она домой не поехала, а матери написала в письме о том, что ей отказали в отпуске, и, скорее всего, она до зимы приехать не сможет. Почти всё лето она жила у Виктории, выполняя всю грязную домашнюю работу.
В первых числах августа, на две недели раньше положенного срока, Аня почувствовала боли в животе и сказала об этом Виктории.
− Сейчас же собирайся и иди к ближайшему таксофону, вызывай «скорую», говори, что тебе плохо, а до дома идти далеко, − напутствовала её хозяйка. − Паспорт не забудь, а мой адрес не называй! И помни, что с ребёнком я тебя на порог не пущу! Поняла?!
Аня отошла как можно дальше от противного ей коттеджа и вызвала скорую помощь. Её увезли быстро, а через два часа она уже родила прелестную девочку. Когда ей впервые принесли ребёнка, она накормила его, перепеленала, и о чудо! На правом плечике у девочки было её родимое пятно виде трилистника, только совсем маленькое. Аня любовалась дочкой, её крохотными кулачками, которые она тянула в ротик. Особенно её умиляли едва видимые ноготки на мизинчиках. Отказаться от неё?! От этой крохи?! Да ни за что! Она бросит институт, вернётся домой… Но там больная мать и алкоголик-отчим! А в городе ей некуда идти…
И всё же на те пять дней, когда Аня пребывала в родильном доме, счастьё ненадолго заглянуло к ней. Когда же настал срок выписки, она обо всём рассказала врачу.
− Дорогая моя, − сочувственно сказала врач, − если ты решила подписать отказ от ребёнка, то мы бы тебе его не показали. А то ты его кормила и нянчила все пять дней, теперь будет трудно и тебе, и твоей дочке.
Аня неутешно плакала.
− А нельзя ли мой отказ считать временным? Я окончу институт, обрету жильё и заберу свою дочку.
− В доме ребёнка у меня есть знакомые,− утешила её врач. − Что я могу для тебя сделать, это попросить, чтобы девочку не усыновляли хотя бы лет пять. Но ты должна проявить стойкость: на всё это время забудь дорогу к дому ребёнка. Твоя подпись лишает тебя всех родительских прав, и после этого посещать своих детей строго воспрещается. Учись, а там видно будет.
Эти слова вселили крохотную надежду в сердце несчастной матери, и когда ей в последний раз принесли покормить ребёнка, она крупными буквами написала на бумажке это слово и засунула в одеяльце.
Горько было ей одной возвращаться в ненавистный коттедж. Виктория встретила её неприветливо: ворчала, что она только место у неё занимает, а работать за неё должны другие девушки; туго перевязала ей грудь полотенцем и определила работать на кухне. Аня, несмотря на то, что ей ещё нездоровилось, с удвоенным рвением догоняла упущенные занятия, отрабатывала семинары и вскоре снова выбилась в отличницы. Однако время шло, её фигура приобрела прежнюю стройность, и Виктория обязала её работать с клиентами.
− Ну, теперь ты, дура, надеюсь, больше не залетишь, − ворчала она.
И Аня «работала», стараясь угодить Виктории и не отстать от учёбы.
Короткое бабье лето подходило к концу, но она не замечала прелести золотой осени: все мысли её были около маленького беззащитного существа – её дочки. Каково-то ей сейчас? Не болеет ли?
− Как-то раз ночью, когда Аня на кухне мыла посуду, Виктория приказала ей:
− Иди в свою комнату, приготовься и жди, к тебе придёт клиент.
− Но у меня сегодня свободный день! – пыталась возразить она.
− Я много из-за тебя таких «свободных» дней потеряла, − крикнула Виктория. − Иди и работай!
И Аня пошла. Она ждала недолго, лёжа на кровати почти обнажённой. В комнату вошёл средних лет мужчина атлетического телосложения с маской на лице. Он несколько минут смотрел на Аню, потом сорвал с лица маску, сунув её в карман.
− Что бы я с тобой ни делал, молчи, − приказал он. − Если пикнешь, я тебе выколю глаза! Поняла?!
