Два окна на Арбат полностью

— Для решения этого вопроса еще три года назад было организовано комиссионное обследование на месте возможного переноса переезда 42 км со станции Апрелевка на 43 км.

Слог мог бы быть и поизящнее, ну, да бог с ним, со слогом. Что же это за комиссия?

— В комиссии принимали участие: председатель горсовета тов. Марков, представитель МПС т. Зверев и начальник отдела пути т. Безруков.

Комиссия вполне авторитетная. Итак, что же она порешила?

— Такая возможность (то есть возможность переноса переезда) была изыскана, и составлен акт, в котором отмечалось, что настил переезда и другие его устройства будут перенесены силами отделения железной дороги, а подъезды к нему сделаны горсоветом…

Прекрасно! Значит, обо всем договорились, теперь за дело, а, т. Лебедев?

— …однако до сего времени такая дорога не строится, что и задерживает перенос переезда со станции Апрелевка.

Вот и пожалуйста — нет подъездов, нет и настила. А спросите в горсовете, там наверняка скажут: настил не перенесли, чего же мы без толку подъезды будем строить?

Два уважаемых ведомства по совершенно пустяковому, я бы сказал, плевому вопросу тянут канитель три года и не могут договориться, кому первому сказать «А».

А в результате у злосчастного переезда растранжиривается время — время занятых людей, новейших современных машин, нужных, срочных грузов — сотни, тысячи часов, которые так трудно, а порой просто невозможно наверстать.

Вот и все, что я хотел сказать по поводу неимоверно возросших скоростей, по поводу весьма вздорожавших в связи с этим секунд нашего быстротекущего времени и по поводу тех, кто способен остановить само время и даже потащить его назад.

1971

Летом 196… года прямо на запыленных окошках мосгорсправочных щитов было прилеплено несколько странное объявление. От руки, неровным почерком, на грубой оберточной бумаге было написано:

Жителя столицы удивить не просто. Если на улице Горького в два часа дня из канализационного колодца вылезет осьминог, москвич только проворчит: «Распустили скотину. Куда смотрит милиция?» — и побежит дальше по своим столичным делам.

Но, читая это объявление, некоторые даже пожимали плечами и искали глазами киношников: «Не иначе как снимают картину». Однако киношники тут были ни при чем. Объявление это не реквизит. Его развесили с самыми серьезными намерениями.

Автор должен честно предупредить любознательного читателя: все, что здесь написано, — чистейшая правда. Только я не советую отправляться сейчас по указанному адресу. Вы не найдете на Арбате даже и дома под таким номером. То были старые деревянные хоромины, возведенные перед вторым московским пожаром, и их снесли вскоре после описываемых здесь событий. Впрочем, если у читателя хватит духу осилить эту книгу, он и сам все поймет.

Сейчас вряд ли уж кто из живущих поблизости вспомнит эту историю, потому что широкой огласки она не получила.

Однако еще раз предупреждаю: история эта абсолютно достоверная. Мне подробно рассказал ее один из непосредственных участников, старый расклейщик афиш Семен Борисович Пеликан. А уж он врать не станет. Автор же если и добавил от себя кое-что, то разве что самую малость.

В квартире № 38, состоящей из двух смежных комнат (в каждой по окну действительно выходило в один из арбатских переулков), в ту пору проживали Залетникова Агриппина Львовна, торговый работник на заслуженном отдыхе, и Залетникова Лира Михайловна, ее дочь, сотрудница какого-то института не то с японской, не то с финской кличкой НИИМЯОО.

Агриппина Львовна заслуженно отдыхала либо у телевизора, либо в дискуссиях с веселыми и находчивыми соседками по совместным коммунальным удобствам.