Пётр Андреевич Аршинов (1887 — ок. 1938), политический деятель (парт. псевдоним — П. Марин) периода гражданской войны в России. С 1905 большевик. С 1906 анархо-коммунист, в 1911–1917 на каторге. На каторге же познакомился и близко сошёлся с Нестором Махно. Находясь в Бутырской тюрьме, сидел в одной камере с Серго Орджоникидзе. В 1917 участник создания и секретарь Московской федерации анархистских групп. В 1919–1921 сподвижник Н.И. Махно. С 1921 — в эмиграции. В конце 1934 с разрешения ЦК ВКП(б) вернулся в СССР. В начале 1938 арестован по обвинению в создании и руководстве подпольной анархистской организации и расстрелян.
Работая над материалами по истории анархического движения в России в годы первой русской революции, я натолкнулся на моменты, связанные с моим участием в движении, — на террористическую борьбу с царским самодержавием, на мои аресты и на мои два побега из царских тюрем.
В виду личного характера этого материала, я счел удобнее выделить его в отдельное от остальной работы издание.
В то же время ряд товарищей давно предлагали мне познакомить анархическую среду с делами давно минувших дней, в которых и я принимал участие, в частности — с моими побегами из тюрем и их обстановкой. Настоящая брошюра и выполняет это. Думаю, что она представляет некоторый материал, некоторые данные товарищам, интересующимся различными фактами и эпизодами нашего движения в прошлом.
Годы 1905-06 были временем, когда все почти анархисты отдали большую дань боевизму — тем или иным террористическим актам. Почти не было анархиста, который по вступлении в ряды движения не делался на все сто процентов боевиком, готовым в любую минуту идти на тот или иной акт. Революционная обстановка, чудовищные репрессии правительства создали атмосферу всеобщего боевизма, в которой рождались и росли бесчисленные и в то же время беспощадные мстители народа. Анархические группы были в каждом городе, на каждом большом заводе. Перед ними вырисовывались задачи большого общероссийского значения, — разъяснить широким народным массам затеваемый над ними великий обман буржуазии, познакомить с идеей и тактикой анархизма, создать сплоченное анархическое ядро, которое в ближайшую новую революционную волну смогло бы стать авангардом революции, способным увлечь массы, повести по анархическому пути.
Но такая работа была трудна, медленна. Она была связана с задачами более отдаленными и потому не давала исхода революционной энергии, которая кипела в каждом революционном работнике. Обезумевшая реакция давила рабочих непосредственно, сейчас. Карательные отряды и военно-полевые суды производили экзекуции над рабочими сейчас, в данный момент. И естественно, революционные рабочие отвечали на них немедленно, в данный же момент.
С средины лета 1906 г. я работал на листопрокатном заводе Шодуара в рабочем предместье Амура, близ Екатеринослава. С первых же дней я сошелся там с группой прекрасных товарищей по станку и по идее. Вопросы, вокруг которых вечно вращались наши разговоры во время работы или во время перерыва, касались только революционной борьбы. Самодержавие подвергалось нами, конечно, беспощадному разрушению. Но в те годы у нас это считалось уже азбучным, устарелым, недостаточным. Одновременно с этим мы были наполнены страстным желанием борьбы с капиталистической буржуазией и победы над ней. Алчная и нахальная, повседневно угнетающая и эксплуатирующая рабочий люд, буржуазия, по марксистской науке, в тот момент должна была быть почему-то неприкосновенной, находилась под защитой социалистических партий. С этим мы никоим образом не могли мириться и против этого всем своим существом протестовали. Призывы, которые ограничивали революционную борьбу только свержением самодержавия, подвергались нами критике и безжалостному осмеянию. В этом отношении мы имели частые схватки с социал — демократами, которых на заводе было достаточно много. Среди последних были известные тогда братья Желтенькие, Фиркович и др. Хотя и рабочие, социал — демократы слепо стояли на платформе буржуазной революции, выработанной в высоких комитетских кругах. Немногие из них, при наших выступлениях, решались усомниться в непогрешимости социал-демократического канона и соглашаться с нами. Подавляющее же большинство их являлось вымуштрованными партийцами, слепо повторявшими наказы своих лидеров из интеллигенции о том, что сначала надо добиться политической свободы, создать республику, а затем уже стремиться к свободе экономической. Этот перезрелый лозунг политической интеллигенции отдавал особым лицемерием в те годы, когда многие из русских рабочих уже знали, что в странах буржуазных республик рабочий класс и экономически и политически подавлен не менее, чем в самодержавной России.