Два поэта полностью

Эта работа – еще одна попытка прочитать стихи Пушкина, те, что названы хрестоматийными, то есть изученные многими поколениями школьников, зазубренные наизусть и повторенные многократно и многогласно.

Но ведь известно: то, что повторяется бессчетное число раз, постепенно вовсе утрачивает всякий смысл, превращаясь в случайный, хоть и предсказуемый набор звуков.

Так существуют в сознании читателей «бурямглоюнебокроет», "друзьямоипрекрасеннашсоюз", "япомнючудноемгновенье", "яваслюбиллюбовьещебытьможет" и, наконец, "мойдядясамыхчестныхправил".

Это далеко не первая и, безусловно, не последняя попытка расчленить эти звуки, превратив их снова в стихи, то есть в очередной раз попытаться понять, "что внутри".

"Для того, чтобы понять, "что внутри", как выражаются дети, – писал С. Я. Маршак, – нет никакой необходимости нарушать цельность художественного произведения. Надо только поглубже вглядеться в него, не давая воли рукам. Чем пристальнее будет ваш взгляд, тем вернее уловите вы и смысл, и поэтическую прелесть стихов"[2].

Автор по мере сил пытается следовать этому принципу.

Есть стихотворения, в которых автор, сам того не сознавая, «угадывает» свою судьбу и судьбы своих героев. Чем крупнее поэт, тем больше таких неосознанных догадок, предсказаний, озарений разбросано в его стихах.

И только потомки в состоянии оценить эти догадки, ибо у них есть большое преимущество перед современниками: они знают, "что было дальше".

Стихотворение А. С. Пушкина "19 октября" 1825 года для самого поэта и для его героев, друзей-лицеистов, было, по-видимому, всего лишь первым (если не считать стихотворения "Пирующие студенты", написанного в лицейские годы) в ряду дружеских посланий, обращённых к лицейским друзьям. И только последний лицеист, переживший Пушкина почти на полвека, смог, по-видимому, оценить провидческую силу этих стихов.

"19 октября" 1825 года – это большое стихотворение со сложной и стройной композицией. Ефим Эткинд сравнивает стройность стихов Пушкина с архитектурной соразмерностью и завершённостью Санкт-Петербурга.

"В основе всякого произведения – и стихотворения и поэмы, лежит симметричная структура"[3], – пишет он. Поэтому, прежде всего, рассмотрим композицию стихотворения.

1. Октябрь 1825 года. Михайловское. Приближается лицейская годовщина. Пушкин в одиночестве вспоминает Лицей и лицеистов.

2. В воображении он переносится в Петербург. В определённом порядке ("иных уж нет, а те далече…".) "собираются" лицейские друзья: Николай Корсаков, который умер в Италии, Фёдор Матюшкин, находящийся в кругосветном плаванье и, наконец, сам Пушкин, отбывающий Михайловскую ссылку.

3. Первое обращение к друзьям: "Друзья мои, прекрасен наш союз".

4. Пушкин из наблюдателя превращается в участника пирушки. Он вспоминает о печальном прошлом (Южная ссылка).

5. Снова Михайловское. Близкое прошлое. Приезд друзей: Пущина, Дельвига, Горчакова. Мысли о «запоздалом» друге, Кюхельбекере.

6. Второе обращение к друзьям: "Пора и мне…". Если в первом обращении мысли о прошлом и настоящем, то в этом размышления о недалёком будущем. "Промчится год, и с вами снова я…".

7. Снова в воображении возникает Петербург. Встреча Пушкина с лицеистами через год.

Звучат три тоста:

8. Третье обращение к друзьям: "Пируйте же, пока ещё мы тут! "Лицеисты «уходят» в том же порядке, что и появились: "Кто в гробе спит, кто дальный сиротеет… "Остаётся один последний лицеист, которому посвящены строки стихотворения: "Несчастный друг! Средь новых поколений / Докучный гость и лишний, и чужой…".

9. И снова Михайловское… Октябрь 1825 года. Поэт снова в одиночестве, но что-то в его настроении неуловимо изменилось.

Круг замкнулся.

А теперь обратимся к содержанию стихотворения.

Михайловское. Осень. Пушкин сидит у камина. Перед ним бокал вина. За окном – печальный осенний пейзаж. "Пустынная келья" освещена и согрета теплом камина. Вторая строфа начинается словами: