— Зато твоего Вернона Господь бережет, — вздохнула соседка. — Хороший, видимо, муж у тебя…
— Не жалуюсь, — голос Петуньи потеплел. — Вот только диета…
Когда дамы перешли на обсуждение здоровья мужей, Гэри, наконец поняв, что им больше не до количества Поттеров в семье Дурслей, смог перевести дух.
И только вечером он сумел написать все Снейпу более-менее связно.
Тот ответил через час — Гэри уже клевал носом: денек выдался еще тот. Выбраться из школы Снейп мог только в следующие выходные, а до этого времени придется крутиться как ужу на сковороде, пресекая все теткины разговоры, касающиеся ее племянника, то есть племянников.
А это значило, что придется буквально прилипнуть к тетке, всюду ходить с ней, внимать дурацкой болтовне, следить, когда тетка начнет… а она начнет! Тут-то ему и самому придется встревать… и выслушивать за это нотации. Хотя, конечно, лучше нотации, чем то самое «откуда у вас два мальчика, когда всегда был один». Бр-р-р. Немудрено, что Снейпа и выходных Гэри ждал как манны небесной…
Гэри относительно повезло с тем, что его новоявленная тетя никогда не была чересчур общительной и действительно не имела привычки «стирать свое грязное белье на людях», так что его первое выступление встретило ее полное одобрение. Однако необщительность не была чертой большинства других жителей городка — на беду, та соседка, что они встретили, оказалась одной из первых сплетниц.
У англичан не принято являться в гости без приглашения, но вот прогуливаться невдалеке любопытным дамам-домохозяйкам и даже некоторым не занятым работой в силу преклонного возраста джентльменам, никто не мешал. К огромному сожалению семьи Дурслей. Стоило только выйти, как…
Вернону было проще всех — его защищала машина, по улицам Литтл-Уингинга он почти не ходил, а вот Петунья уже на следующий день решила, что за покупками Гарри Поттер, точнее Гэри, недавно уточнивший свое имя, прекрасно отправится и без нее.
— Ах, прости, Гэри… ну надо же было вас так назвать, зачем, интересно?.. А, ты думаешь, чтобы если что, являлись сразу оба? Ну… вообще-то мысль… Так, о чем я? Мой дом — моя крепость… и кажется, я уже не против вырыть вокруг приличный ров и поставить кованые ворота…
«Что-то с мозгами ей, вроде, перемудрили, хотя в чем-то я ее понимаю», — подумал Гэри и тяжело вздохнул. Принимать удар придется на себя, а как это лучше сделать, он еще не решил. Хотя в целом было понятно, что придется продолжать ту же линию, что он вчера начал.
Он несколько раз воззвал к человеческому такту и совести, предварительно живописав ужасы аварии и внимательно следя за степенью бледности собеседников и собеседниц. Дядя по его рассказу едва выжил, тетя это перенесла мужественно, но с большим трудом (кстати, надо предупредить обоих), а то, что машина прежняя и вроде без царапин, так это не та машина. Это страховая компания хорошая, а дяде просто подвернулась удачная замена. Но вообще-то ему еще платить и платить, вы думаете, тете или дяде об этом хочется каждый раз рассказывать?
Вот он, Гарри, память потерял, пока то да се, он и сейчас еще болен, даже в школу не может ходить, а учиться надо, но репетитора нанять не на что, представляете, как это все трудно? И голова болит, особенно когда приходится думать обо всем вот этом… или просто усиленно думать.
Юный Поттер всем своим видом являл несчастье, озабоченность и нездоровье — даже оделся в какое-то найденное в чулане тряпье, как раньше, когда монету ходил сшибать у добрых граждан в Лондоне.
С тем, что голова болит, стоит вспомнить об учебе или о деньгах, все соглашались, дружно и глубокомысленно кивая. И даже прекращали расспросы, клятвенно заверяя, что больше не будут беспокоить ими Дурслей. Гэри, однако, не купился — только про себя вздыхал, что магглы не маги и могут сколько влезет клясться о чем угодно. Потому что да, реально жаль.
Однако самое интересное началось позже. На следующий день местный священник во время утренней службы, конечно же, не смог обойти этот животрепещущий вопрос. Дурсли предстали страдальцами, да еще воспитывающими приемного ребенка, теперь уже с явными отклонениями, но все же ставшего хорошим и вежливым мальчиком. Говорилось о каре небес и о помощи, о праведности и неправедности… и о любопытстве как о пороке и о сочувствии как добродетели.
Результат был сокрушительным, но логичным: добрые прихожане начали сбор средств… И к вечеру Петунья Дурсль, открыв дверь перед местным священником и выслушавшая буквально пару его фраз, едва не упала без чувств, даже не напоив его чаем — ей вручили двести фунтов, и пообещали, что сбор средств продолжится.
