Дрей понимающе хмыкнул. Да... Валентайн-то, конечно, давно догадывался, что в земном двадцать первом веке Элис Меликова – сбоку припёка... Я-то всегда считала, что просто родилась не в своё время, оттого и увлекалась историей искусства и реставрацией. А вот мой суженный просто знал, где мне место.
– Они в моей старой спальне. Эйо убрал туда до времени, когда ты поначалу сердилась даже от простого упоминания Сиата или Безмирья.
– А мне можно хотя бы дома носить… нормальные платья? Вечер. Я ведь никуда сегодня не собираюсь? Или лучше не пугать Айрин?
Но тут же я вспомнила, что внизу какой-то гость, сникла и вернулась к вешалкам.
– Ирину Петровну длинным платьем точно не напугать, – засмеялся Дрей, – и её гостя тоже. Она с Эйо.
– О! – только и смогла вымолвить я и попятилась к выходу: искать нужный шкаф в другой комнате... Минуточку!
– Какая комната – твоя старая спальня?
– Та, что с витражным эркером, – поднял брови Дрей. – Ты что же, не знала?
Я помотала головой. Не знала. И слава Богу! Страшно подумать, что было бы, знай я тогда, когда даже остывающий в кухне кофейник сводил с ума и вгонял в краску...
Уже взявшись за дверную ручку, я вдруг вспомнила, как любимый хмурился, читая письмо Лея.
– Там есть плохие новости для меня? – моментально скиснув, уточнила я и кивнула на листы в его руке.
Дрей снова посерел от напоминания, но тут же качнул кудрями, словно отгоняя дурные мысли. Просто расстраивается, узнавая подробности?.. Ну нет же, я ведь чувствую, что дело в чём-то ещё!
– В письме нет. Но, пожалуй, будут, когда встречусь с Леем. Боюсь, очень плохие, – не стал скрывать Дрей.
– Спасибо, что сказал! За три месяца я очень устала от того, что все юлят и от всего меня берегут.
Я вздохнула и вышла. Да уж! Пусть разлука и позади, но проблем осталось много: Левис, приговор, наши первые Древа… А ещё какие-то политические игры, влияние в Совете, честь и репутация Семьи…
Спустившись, я пошла на голоса в гостиную, хотя в первые секунды ноги сами понесли в сторону кухни, на запах: пироги Веры Ивановны явно были таким же опасным оружием, как трюфели Тии.
Айрин с Эйо сидели за любимым ломберным столом Дрея друг напротив друга, тихонько переговаривались и смеялись. С ума сойти, она ведь видит Сущего впервые в жизни!
Я подошла к бабушке сзади и обняла её. Моя железная леди даже не вздрогнула.
– Вот уж не чаяла увидеть тебя раньше завтрашнего утра, дорогая… после урожая пуговиц в холле,– изрекла она, ласково потрепав меня по руке, оставшейся на её плече.
Я загорелась. Да уж! Айрин всегда отличалась прямотой, но… прямота по поводу моей личной жизни была даже и мне в новинку!
– Вы смущаете свою девочку, Ирина Петровна, – мягко пожурил Эйо.
– Вот именно – мою, – ревниво возразила бабуля. – Кабы я не имела такой привычки, одному Богу известно, что бы из девочки выросло. А так – только гляньте, какое чудо, Эйо! Не стыдно и в достойнейшую из Семей второго мира замуж отдать. Пуговицы в оценке однозначно сбросим со счетов, если она маялась в разлуке хотя бы вполовину так, как мальчик. Но замечание Алиса заслужила: они были мужские, от рубашки Дрея.
Я переглянулась с Сущим. Ну да… знакомься, это Айрин! Так похвалить умеет только она.
– Однозначно чудо! – согласился с бабушкой Эйо, игнорируя мои мысленные страдания. В васильковых глазах плясали смешинки.
– Ты так говоришь, Айрин, словно знала, куда я пойду замуж, – беззлобно парировала я, чтобы перевести разговор со своей персоны на более важные темы, и тоже села.
Одновременно взгляд мой упал на сукно, и я засмеялась: они использовали стол по прямому назначению, играли в бридж! Я снова подняла глаза на Эйо. С укором.
– О, Ирина Петровна не выдаёт себя мыслями, Элис, – заверил тот. – Я в полном восторге и готов теперь хоть каждый вечер!
Да, это тоже в духе бабули…
– Разумеется, я знала, Алиса, – ответила тем временем Айрин и смело выдержала моё изумление. Крайнее изумление! – Все знали и все ставили только на тебя. У меня тоже иной надежды не было: сама я была уже замужем, когда сообразила, а затем и убедилась наверняка, что всё это гораздо больше, чем семейные легенды. И даже дочь уже тогда не могла родить. После Эндрю, по медицинским причинам.
Вот как? Ладно, понятно. Почти всё понятно, кроме одного: мне-то почему она никогда не говорила?! Даже когда я уезжала в Григорьевское! Да даже когда звонила после ссоры с Дреем и аварии!!! Я запыхтела и открыла рот, чтобы начать возмущаться вслух, но Айрин опередила:
– Уволь, дорогая! Всё написано на твоём лице. Только вот знала я не только о Сиате, Приграничье и Связи, но и о том, что наша Нить многие века держится на любви.
Я сдулась, как лопнувший шарик, но всё же проворчала:
– Надо же, какие все вокруг мудрые!
– Изволь возразить, если есть что, – с ухмылкой отрезала Ирина Петровна и прищурилась на веер карт в своих руках. – Пас, Эйо.
Сущий недоверчиво покосился на единственную скинутую карту и цокнул языком.
Я улыбнулась и… возражать не стала. Но задала важный вопрос:
