Два рассказа полностью

В общем, когда я взглянул на часы, уже было двадцать минут восьмого. А на дежурство мне надо было к семи... Так что все равно я опоздал.

А какая разница: опоздать в предпоследний день практики на двадцать минут или на час? Все равно зачтут... А тут еще наши завели проигрыватель, который мы взяли на практику из Москвы... И, как назло, была суббота... И тащиться через всю рощу в больницу в субботу, в предпоследний день практики, не очень-то хотелось... И пластинку поставили мою любимую, правда, треснувшую, потому что кто-то из нас однажды сел на нее... А главное, Валечка— сестра из терапевтического отделения — пришла в тот день к нам в гости и довольно мило на меня поглядывала...

Ну, а я на нее...

Мы с ней и раньше переглядывались, а сегодня все было как-то по-особенному... То ли потому, что послезавтра мы уезжали, то ли еще почему-нибудь...

Короче, какая-то невидимая ниточка протянулась от меня к ней, и казалось, что между нами должно именно сегодня что-то произойти...

Наши сдвинули кровати к окну, и начались танцы.

Выпить захотелось невероятно, но я знал, что рано или поздно пойду на дежурство, и не взял в рот ни капли.

Это было совсем плохо, потому что, даже когда я выпивал, у меня храбрости в общении с девчонками не прибавлялось, а уж в трезвом виде всей моей смелости хватало максимум на беседу о Римском-Корсакове или о Вагнере. Я тогда жутко застенчивый был. И в самом физиологическом смысле, несмотря на двадцать два года, оставался еще мальчиком. Скрывал, конечно. Врал. Вот тебе и медики-циники, медициники!

Я с Валечкой протанцевал подряд три танца. Два танца молчал. Она тоже молчала... Но раза два переглянулись все-таки... А во время третьего танца плюнул на все, собрался с духом и спросил, любит ли она Вагнера. Ну что я еще мог спросить!.. Валечка кивнула, и я подумал, что теперь все в порядке.

А тут она еще попросила, чтоб я вообще не ходил ни на какое дежурство.

Я бы и рад, конечно, не ходить, но, с одной стороны, боялся, что не поставят зачет, а с другой стороны, все-таки последнее дежурство. Может, хоть какой-нибудь аппендицитик привезут...

Надо же! Четыре недели был на хирургическом цикле, и за все это время мне самостоятельно разрешили только один раз извлечь какую-то дурацкую иголку. Остальное время вязал узлы, снимал швы, удалял тампоны! Это я-то, член хирургического кружка, человек, который решил всю жизнь посвятить хирургии! И когда мне наконец сказали, что следующую операцию сделаю я сам, то, по невероятному невезению, как мое дежурство — так ни одного случая!

Поэтому я сказал Валечке, что не пойти на дежурство я не могу, но если ничего не случится, то к двенадцати я вернусь, и мы с ней немного погуляем в роще, если, конечно, она меня подождет... Она сказала, что до двенадцати подождет, но не позже...

По дороге в больницу я почти бежал. Бежал по той самой роще, которая для местных жителей была чем-то вроде парка культуры и отдыха. По субботам и воскресеньям вся молодежь надевала свои лучшие наряды и гуляла в роще... Здесь и выпивали, «на лоне», и ухаживали, и любили, и, случалось, дрались...

Так вот, бежал я по этой роще, порой даже вприпрыжку. Бежал и ивовым прутиком сшибал по дороге листья и желуди. Особенно мне нравилось попадать по листу самым кончиком прута так, чтобы рассечь этот лист по всей длине.

Прыгал я так по роще, посвистывал своим прутиком и думал, как останусь с Валечкой один на один... И будем мы идти с ней по этой тропинке, А потом окажемся совсем в лесу. Но как мы окажемся совсем в лесу, я даже не представлял...

Мы сядем с ней на траву... Ей станет прохладно, и я накину на ее плечи свою куртку. Мы будем говорить о чем-нибудь. Потом я ее поцелую... Но как я перейду от разговоров к поцелую, я понятия не имел. Потом, может быть, поздно ночью я возвращусь к нашим и тихо пройду к своей раскладушке. И на вопрос проснувшегося Сани «Ну, как?» я отвечу лениво, по-мужски: «Все в порядке». И так же лениво, по-мужски, начну раздеваться...

В этот момент моя левая нога резко ушла вперед, как на лыже... И я неловко забалансировал на одной правой, чтобы не упасть... Оглянувшись, я увидел, что попал ногой в коровью лепешку. Это, конечно, тут же вернуло меня с небес на землю, и я стал возить левой ногой по траве, стараясь очистить ее как можно лучше.

— Угодили, доктор? — услышал я за спиной чей-то знакомый соболезнующий голос.

Я оглянулся и увидел Гузову, мою бывшую больную, которая выписалась две недели назад. Гузовой было 54 года. Это была очень смешная женщина. Глядя на нее, я всегда вспоминал известный врачебный анекдот, когда врач спрашивает мужика: «Как на двор ходите?» А мужик отвечает: «В сапогах»...

Мне стало очень неудобно, что Гузова застала своего доктора в таком нелепом положении, и я просто не знал, что сказать...

— Это никоновская корова напакостила, — понимающе произнесла Гузова. — Уж я-то точно узнала... Только Никонова свою корову в роще гуляет... Вот я этой Никоновой выговорю...