В день отлета из Милана Петр пару часов походил по центру города, причем один, так как Биче должна была по каким-то делам зайти в свою консерваторию. Это его как раз устроило: сначала на Piazza Cordusio он отыскал нужный ему Юникредит-Банк, проверил, что там у него на иностранном счету, а потом, вполне удовлетворенный обещанным поступлением, зашел в ближайший бар, купил там карточку Telecom Italia и из первого попавшегося уличного телефона набрал номер, который помнил наизусть. Номер в Триесте, нужного человека из компании «Пантиери». Сказал, что всё в порядке, а новую информацию, когда она будет, передаст по прежнему каналу в Москве.
Последние часы перед тем, как ехать в аэропорт, провели в гостиной.
Это были музыкальные часы: сначала, демонстрируя свои фортепианные успехи, им с Биче играли мальчишки, Джузеппе и Джино, а напоследок за рояль села сама Биче. Она исполнила несколько пьес Шопена, в том числе обещанную Петру «Мелодию любви».
Это было совсем необычно – необычно потому, что так нежно, так бесхитростно, так просто и открыто, что совсем не походило на ту Биче, которую он знал раньше. И что выходит? Выходит – вот она какая на самом деле. Вот какая, значит. Шопен, мелодия любви… Хотелось в это верить.
И всё – потом на машине в аэропорт и прощанье.
Пётр простился с фотографией Моники Беллуччи. Не то чтобы она ему надоела, а потому, что он обзавелся истинным фото Биче, без всякого там «очень похожа на…».
Теперь на письменном столе красовался распечатанный на цветном принтере снимок, сделанный в Варезе с мобильника Биче. Это было снято на следующий день после их ночи. Совсем другая Биче, ее лицо крупным планом. Счастливая женщина, красивая, гордая. Чуть вскинутая голова, разметавшиеся под ветерком темные волосы, ворот белого свитера крупной вязки из-под распахнутого плаща. И глаза: уже не взгляд-выстрел, а ласка. И чуть вытянутые губы (так и слышится тягучий шепоток: «Пе-тя! Пе-тя!»).
Вот так и вышло тем утром в Варезе, на берегу альпийского озера. Отправляясь в путешествия, Петр никогда не брал с собой ни мобильника, ни фотоаппарата, а при Биче был мобильник, и она вздумала фотографировать Петра на фоне озера и гор. «Ты уедешь – мне на память», – повторяла, а потом он тоже сделал несколько ее снимков и попросил прислать ему в Москву по электронной почте. Она прислала через несколько дней после его возвращения, приписав в письме: «Вот ты, и неплохо вышел, вполне узнаваем, ибо на тебе твоя знаменитая шляпа из фильмов эпохи неореализма, то ли Висконти, то ли де Сика, то ли Росселлини. Кстати, сообщу тебе, родственнику генерала Грациани, что эти режиссеры тогда группировались вокруг киножурнала «Cinema», а его главным редактором был Витторио Муссолини – сын нашего славного дуче. Вот так, мой Петя, неисповедимы пути Господни, я ж тебе говорила, когда ты переживал, говорила, что предки-фашисты, увы, есть не в одной нашей родословной, как и у вас предки-сталинисты. Поэтому плюнь за это или, наоборот, считай, что прадед-фашист (или брат прадеда, так?) – это редкость, раритет, экспонат музея человеческой истории, где чего только не бывало».
Прочтя это, Петр подумал: «Да уж, история!» А еще подумал, как его семейство в свое время упас Господь: ведь если бы прознали про брата прабабки Лоры, фашиста Грациани, то всех бы и расстреляли к чертовой матери… Ладно, усмехнулся, бывает везение и нам, грешным. Потом сбросил присланные фото на флэшку и на следующий день распечатал их у себя в офисе. Один из этих снимков, лучший, поставил на письменном столе вместо Моники Беллучи. Это его Биче.
Поскольку они обменялись электронными адресами, то теперь можно было переписываться. Что они и делали. Где-то раз в неделю. То он писал, а она отвечала, то наоборот. Например, это:
«Знаешь, будучи летом в Вероне, я долго размышлял, глядя на бронзовую статую Джульетты: прикоснуться к ее груди или нет? Как сообщил экскурсовод, если коснуться, то в любовных делах будет сопутствовать только удача. Но тогда я так и не сделал этого, не коснулся, потому что не верил в приметы и поверья. А вот сейчас – коснулся бы: хочу, чтобы была удача, с тобой».
«Так в чем проблема? – отвечала Биче. – И зачем ехать в Верону? И зачем статуя с бронзовой грудью? Есть живая грудь, моя. Касайся – и будет тебе удача. Касайся, целуй, ласкай – разве она тебе не понравилась? По-моему, вполне хороша».
Он подумал: Беатриче с грудью Джульетты – романтическая классика прошлых времен, вот что ему досталось, ему, который давно не романтик. Да и кто он вообще, стоит разобраться. Интересно, что сказала бы Биче, если б его давно знала или знала всё?
И вскоре прочел:
«Ты обо мне уже столько знаешь, а я о тебе – ничего. А хочется».
Ответ был тоже очевидным:
«Так приезжай в Москву. Увидишь, как я живу, потом с родителями познакомлю, они обо мне такое порасскажут! И вообще пора нам увидеться, а то мне… по ночам особенно».
«А если тебе найти замену – по ночам?»
«Отпадает. И не потому, что мучительно храню верность, а потому что к другим не тянет».
