– Это одно из подразделений СИДа – служба промышленно-экономической разведки Италии. А я с этой службой в хорошем контакте по роду моей деятельности. Что, понятно, нигде не афишируется. Но это – норма в политике: экономическую разведку, равно как и политическую, никто не отменял и никогда не отменит. Поняла, девочка? Но! – Он вальяжно откинулся на стуле, привычно заулыбался и повторил после актерской паузы: – Но! Это не отменяет выгодной честности! Твой русский друг не работает на нашу разведку и, может быть, понятия о ней не имеет, но он, говорю тебе еще раз, оказывает негласные услуги итальянской судостроительной компании. С чего бы это? И в России об этом никто не знает. С чего бы это? Ты понимаешь, как всё это можно квалифицировать? Ну, если у кого-то возникнет такое желание, конечно. Ты поняла?
Я поняла. И – разрази меня гром! – вот что я поняла за секунду: когда-то семь лет назад, он, Лукино, наверно, боялся, что я могу его шантажировать (теми фотографиями, помнишь?), а теперь… теперь он шантажирует меня! Но я-то его не шантажировала (и в голову не приходило!), а он…
– О, вот оно что! – протянула я, похоже, ледяным тоном. – Вот оно что после твоих намеков, после твоих слов о чувствах ко мне! Как это ты сказал в прошлый раз? Что небезразличен ко мне, так? Отлично! Была любовь, а теперь, значит, небезразличие? Но выясняется, что по сути это обыкновенный шантаж. Да и была ли любовь, синьор Лукино? Тогда – похоть женатого, сорокалетнего мужчины, а теперь, когда ему отказали, – наглый шантаж? Причем двойной шантаж – и по отношению ко мне, и к моему русскому другу.
Бедненький, он горестно сморщился. Да, вместо привычной улыбки – горестная гримаса:
– Беатриче, нет, нет! Ну, пойми меня, дорогая! Это не шантаж, это политика, но дело в том, что я…
Он говорил, наверное, с минуту: как любит меня, как он одинок, как мечтал обо мне и мечтает, как у него не сложилось с женой, что теперь, когда у него нет личной жизни и надежд на возобновление наших отношений, теперь у него только одно – его политическая жизнь, а в ней – ну вот так, бывает и так, потому что главное – это наша Италия… Короче говоря, он даже не оправдывался, а утверждал, что иначе в жизни не бывает, таковы реалии, и я не настолько глупа, чтобы этого не понимать.
Что ж, я поняла, но по-своему. Вскинула руку, глянула на часики:
– Вene! Наше время истекло, у тебя самолет, а у меня дорога домой. На чем мы финишируем и вообще зачем ты позвал меня?
Нет, он деловой человек, деловой прежде всего. Какая там любовь – дело, дело!
– Что до тебя, Беатриче, то я все-таки буду надеяться. Вот мой личный телефон. – И протянул визитную карточку. – А что до твоего русского друга, то передай ему, что мы заинтересованы…
– Кто это «мы»? – перебила я.
– Ты поняла, – ответил он. – А в широком и главном смысле – мы, Италия.
– О, красиво говоришь!
Он не среагировал на иронию и продолжил:
– Передай ему, что мы заинтересованы в продолжении сотрудничества. Естественно, негласного. Но на новом уровне. И естественно, это будет оценено.
Я поднялась.
– Расплатишься? И газету свою не забудь. Где про полезные для Италии слабости Москвы. Успехов тебе, Лукино.
Как ни в чем не бывало, он проводил меня до машины и галантно помог усесться. Я проехала квартал и, найдя свободное место, припарковалась. У меня тряслись пальцы. У меня!.. Но через несколько минут успокоилась и поехала к дому… Теперь ты понял, Петя, почему я так внезапно примчалась в Москву? Спасибо, визу быстро получила. Мне надо было всё обсудить с тобой! Всё – и про твое отношение к Джино, и вот про это, про это! Ну с Джино мне ясно, спасибо, дорогой мой, а вот это? Погоди, не отвечай, я еще кое-что скажу! Скажу вот что. У тебя есть своя жизнь, внутренняя, личная, и я не собираюсь вторгаться в нее, если ты сам не пожелаешь открыть что-то. Я люблю тебя, но я не деспот и не собираюсь подчинять тебя себе или мешать советами. В общем-то, ты свободен как личность. А я так же. Поэтому скажи, что можешь сказать, а не хочешь… ну, не будем обсуждать эту тему, и мое отношение к тебе никак не изменится. Я тебя полюбила – вот мой расклад на сегодня и будущее, и это всё.
Петр покивал, потом, склонившись поцеловал эту, лежащую на его диване женщину, его женщину, которую, как выяснилось, он любит. Поцеловал, затем выпрямился и сказал:
– Как в кино или театре, тут по драматургии нужна некоторая пауза. Надо же главному герою прийти в себя! Поэтому пойду сварю кофе, это займет минут пять. Лежи, я скоро.
Ну, Биче есть Биче – у нее всё по-своему!
– Нет, я с тобой в кухню. Но буду молчать, чтоб не мешать. Молчи, вари кофе, думай.
