Потом была ночь. И опять мы не спали почти до утра. Опять – это как много лет назад, когда Петра приехала ко мне в Москву. Только теперь (не то что тогда), она мне шептала: «Ты мой рот закрывай, а то я кричать буду, да? Родители услышат и Кветка».
Потом настал момент, когда она почувствовала, что я совсем расслабился, просто в прострации, и начала говорить, водя пальцем по моему лицу:
– Петер, мой Петер!.. Мой Петер еще не знает, что будет через три дня. О, что будет!
– И что будет? Чего не знает твой Петер? – еле выговорил я.
– Чего? А через три дня мой Петер будет венчаться с Петрой Новаковой.
– Бедный Петер! – вздохнул я. – Но сказка какая!
И тут она враз посерьёзнела:
– Нэ, то е не сказка. Уже все готово. Через три дня, в храме.
Я знал ее хорошо. Ее лицо никогда меня не обманывало. Я поглядел на это ее лицо и что-то понял.
– Петра, ты серьезно?
– Очень, да, – прозвучало спокойно, будто речь шла о чем-то обыденном.
– То есть?
– То есть через три дня. Уже есть время, то есть когда, и нас будет ждать священник, будут родители, Кветка, гости. Я всё сделала, подготовила, в храме записали.
Я присел в постели. Как-то у меня поплыла голова. И вдруг до меня дошло:
– Погоди, чудо мое! Ты врушка, да? Это как же? Как же в храме может венчаться католичка с атеистом? Я знаю, это никак невозможно, мне говорили в Москве еще давно, я узнавал.
Петра вдруг рассмеялась:
– А, разумею, разумею! Ты это… ты хочешь иметь повод, чтобы сказать «нет»? Э, спрятать себя?
– Найти лазейку, – подсказал я.
– Как? А, поняла. Да, так. Так, да?
– Нет, не так. Я не против, даже с удовольствием, но знаю, что такое венчание невозможно – ты и я, атеист. У вас, католиков, невозможно.
И опять ее смех:
– Нэ, возможно! Вэлми воможно, Петер! Это раньше, давно, было нени можнэ, а теперь можнэ, можнэ! Ватикан разрешил. Только вот что мне сказал священник: если католичка идет замуж за иноверца или атеиста, для Церкви вэлми важно, чтобы женщина воспитала своих детей в христианской вере. Понял? Я воспитала. Моя Кветослава, твоя Кветослава – истинная христианка, я так священнику сказала. Он сказал: благословляю, дочь моя. И он нас с тобой ждет венчать. Ты понял?
Теперь я понял.
– О, бедный Петер! Ах, Ватикан! – проговорил и рассмеялся. – Отлично! Значит, ты это решила. Решила за меня.
Петра покивала:
– А, так, так, именно. Ты долго ждал, много лет. Хватит, Петер. Я давно твоя женщина, у нас дитя, а я не венчана. Это плохо, это не по-божески. Да, можно и так, но хватит. Теперь по-другому. Я решила, что хватит, и ты верно сказал, решила за тебя. Ты не любишь быстро решать, ты медленный, я давно это сразумела. Ты еще долго ждать можешь. А я – хватит. Я люблю тебя, и всю жизнь буду любить, но теперь я хочу венчаться с тобой, и вот ты наконец прилетел, ты здесь, а потом опять улетишь – значит, пора, сейчас, через три дня. То е так, Петер. Всё, Петер.
Она вздохнула, улыбнулась, и я увидел в ее глазах влагу.
– Ты что, плакать собралась? – склонился над ней. – Ты что? Я согласен, трижды согласен! Зачем же плакать?
– А чуть, со счастья, – услышал шепот. – Я люблю тебя. Я еще сильнее любила тебя три раза: когда ты взял мое девство, когда в 68-м в Праге лезла на танки и мне вдруг почудилось, что больше тебя никогда не увижу, и когда родила Кветку. Три раза. В те минуты я любила тебя… как это?.. Э, без ума, еще сильнее, чем было всегда, чем каждый день. И вот сейчас я люблю тебя еще так, очень, без ума. Это четыре. Четыре раза, значит.
Мне оставалось только гладить ее, целовать родное тело, каждую клеточку которого я знал наизусть, но все равно тянуло гладить и целовать, молча, безвременно, всегда. Всегда, однако, не выходило. Так сложили нашу жизнь.
– А вопрос: какая форма одежды? Я с собой даже костюма не прихватил. Всякая спортивная одежда, хоть в теннис с Кветкой играй.
Петра вытерла глаза, сказала серьезно:
– Ничего, мой Петер, возьмем в прокат тебе смокинг, кравата.
– Что такое кравата?
– Э, ну что на шее у мужчин.
– Галстук?
– Ну да, да. По-немецки Halsstuk или Krаvatte. И рубашку классную купим, с ворот-стойка. Так я хочу тебе. Ты вэлми красен будешь. Всё хорошо, нет проблем.
– А твое платье, подвенечное, оно где?
– Тоже нет проблем, уже заказала, когда ты позвонил и сказал, что виза есть.
– Ну ты даешь!.. Погоди, а где? Венчанье где – в Праге, в соборе Святого Вита, как ты мечтала?
– О, нэ, к печали! Узнала, там очередь на много месяцев.
– Господи, и у вас очереди! И даже в храме!
– Нэ, там святая очередь. Там, у Вита, то е кафедральный собор, самый главный, там архиепископ, там важные службы, визиты, иностранные персоны, потому венчанье редко, есть расписанье, вот и очередь. Я звонила туда, а когда мы с Кветкой ехали в Прагу тебя встречать, пошли туда, и священник мой опять сказал – нет, только в ржиен, в октябре, а ты уже улетать давно будешь.
– И где же тогда?
– А здесь, в Теплице, в моем костеле Иоанна-крестителя, совсем близко, завтра увидишь. Там ждет священник, всё готово.
– Обалдеть можно! Жаль, моих мамы с папой не будет!
– О, Петер! Так не сложить мне было, прости меня, но как мне это? Никак.
