— А я от диктантов умру, и все умрут, — сказала Ира, понемногу успокаиваясь. — Поспелов обругал меня интриганкой за то, что я ходила на кафедру, а я только подняла вопрос, который давно наболел. На каком основании курс разделили? Кто решил, кому нужно писать диктанты, а кому не нужно! Почему мы второй год мучимся?
— По курсовым работам видно, кто как пишет, — сказала Фаина.
— По курсовым видно, кто пишет самостоятельно, а кто в словарь заглядывает... Да ну!.. Ты, пожалуйста, уладь как-нибудь с этим сочинением, а то Юрка Поспелов меня совсем заест. Реканди, я понимаю, сейчас не в духе, в газете тоже было насчет ее познаний...
— Хватит ее познаний для этого дела, и еще останется...
— Вот! Ты опять хочешь подчеркнуть, что... — начала Ира, но тут же решила пренебречь новым поводом для ссоры. — Так ты поговоришь с Сильвией Александровной?..
Чей-то звонкий голос прокричал за дверью:
— Костровой письмо! — Дверь приоткрылась, и письмо влетело в комнату.
— От кого, от кого?.. — не терпелось Ксении, пока Фаина вынимала из конверта синеватый лист.
Отмахиваясь от вопросов Ксении, Фаина прочла это странное послание про себя:
«Фаина! Вам, пожалуй, покажется непонятным мое к вам отношение. Я видел вас лишь издали, я знаю вас лишь по рассказам Ксении, двусмысленным и неопределенным, но мне случилось заглянуть (простите, простите...) в ваши записи-дневники, и я внезапно понял, как мы с вами близки. Среди реальностей мира я для вас только бледный призрак, да и вы для меня только знак, но разве не чужды нам обоим увесистые, краснощекие реальности? Доверьтесь мне, Фаина. Пусть это старо и избито — переписка без встреч, но ведь и встречи двоих тоже стары и избиты. Попробуем узнать друг друга в самом важном, в самом незамутненном, и наша будущая встреча станет или необычайной радостью, или... прервется топотом носорога. Ответьте. Вадим Витаньев.»
Почерк был с сильным наклоном влево, очень ровный, четкий — точно писал увесистый бухгалтер, а не бледный призрак. На конверте — Ленинград, 27, до востребования.
— Это Вадим? Вадим? — не отставала Ксения. — Что он пишет? Что?
— Да ты, наверно, сама знаешь, на что способна твоя родня, — пыталась отшутиться Фаина, слегка смущенная — как-никак любовное письмо, хотя и несколько загробного характера. — Ну, читай, если хочешь.
— Ответ напишешь?.. — жадно допытывалась Ксения, мигом пробежав письмо. — Ах, как интересно! Можно, я прочту вслух?
Письмо прослушали два раза, со смехом. Фаина смутно пожалела — не надо было отдавать. Конечно, он убогонький, этот Вадим, если поддался на фокусы Ксении, но...
Ира, веселясь больше всех, просила показать ей Вадима, Ксения отмахивалась:
— Ни за что! Никому! Вы банальные, вы краснощекие! Его должна увидеть, и то в далеком будущем, лишь она, лишь Фаина Кострова!
— Только бы он в будущем не спятил совсем, — вдруг усомнилась Ира, — он у тебя и так ненормаша, это же ясно! Что это у него такое, что за носороги?
— Тебе недостает эрудиции, Селецкая! А он читал Ионеско! — похвалялась Ксения. — Вы посмотрите-ка лучше на Фаинку — краснеет и похорошела!
Наконец, пришел Лео Тейн, и все угомонились — не говорить же при нем о письме, не мужского ума дело. Ира отправилась домой, Кая загремела коробкой с шахматами, Ксения взялась за книгу.
Фаина усадила себя за стол насильно — опять мешал молчавший Тейн и чем-то раздражала Ксения. Вероятно, пристальным вниманием, которое она скрывала, впустую перелистывая страницы книги.
Полчаса тишины. И вдруг молчание Каи и Тейна странно изменилось: не то король у них ушел с доски, не то у королевы разорвалось сердце, не то сами они перестали дышать, но что-то там стряслось. Оба быстро надели пальто и молча исчезли. Тейн, впрочем, пробормотал нечто, похожее на «до свиданья»...
— Действие развивается, — зевнув, сказала Ксения.
Фаина зябко повела плечами. Точно топиться пошли. Или нет, он утопит ее, а сам... Ох, какая чепуха лезет в голову. Надо ведь им и поговорить, не все же молчать целыми вечерами.
А без них и работается лучше... Итак, доцент Гатеев повелел подумать над темой. Что ж, подумали и еще подумаем. Можно взять и частушки, если, по его мнению, это самый интересный жанр. Все равно — после дипломной она напишет диссертацию, а там уже ее воля... А Ксенечке, стало быть, удалось-таки закинуть петельку. Но на этом и кончится, на этом и кончится...
