— Да уж извините меня, Аркадий Викторович, вы сами только что лицемерили. Не стоит прикидываться скелетом... Как раз недавно читал статью одного моего ученого коллеги. Он будто бы не понимает даже, что именно там написано. Дескать, верьте: я отрешен, высок и светел, я не вам чета, мне видны только красота, стиль и борьба с клерикализмом. Вот и лицемерие, печатная ложь...
— Ну, Алексей Павлович, хоть вы меня и обругали, но не можете же вы отрицать новаторства Бокаччо, вскрытие противоречий у него ново. И сама тема любви...
Гатеев хлопнул ладонью по переплету книги и перебил со злостью:
— О любви в «Декамероне» нет ни слова!
— Пусть так, — возразил Астаров с принужденной улыбкой. — Но не все же там новеллы на одну тему. Согласитесь, что там действительно есть и художественность, и опровержение религиозной морали. Не замалчиваются преступления римской курии...
— Вот, вот! — снова перебил Гатеев. — Как раз римская курия и интересовала тех, кто стоял в километровой очереди!..
— У меня где-то должно быть недурное вино, — сказал на это Астаров, удаляясь в соседнюю комнату.
Сильвия недоуменно подняла брови. За распахнутой на миг дверью мелькнула белокурая головка. Потом донесся тихий смех...
— Сильвия Александровна! — воскликнул вдруг Гатеев, опять зарывшийся в книги. — Слушайте стихи: рекачкачайка! Это стихотворение...
— А дальше что?
— А дальше ничего, все в одном слове — река, чайка и качание.
— Футурист?.. — Сильвия потянула книгу к себе, он не давал...
— Слушайте еще! «Раздую брюшину, засвищу-заору, исцарапанной мордой зачураю свою нареченную...» Замечательно! И все без запятых, как и в наши дни... «На харчи навалюсь — как приеду — приготовьте все необходимое...» Прелесть!
За дверью опять раздался смех — уже погромче. Алексей Павлович повернул голову. Сильвия отняла у него книжку, томик был без обложки и без титульного листа. Белецкий, наверное, знал бы, кто это...
Тут загадочная дверь отворилась, вышел Астаров, неся вино и бисквиты, а вслед за ним — не одна девушка, а две: Ксения Далматова и та, белокурая.
— Рекомендую — мои помощницы! Приводят в порядок эту библиотеку...
Астаров ушел и тотчас снова вернулся с коробкой конфет.
— Вы давно здесь работаете? — спросила Сильвия у девушек, чинно усевшихся рядом с ней. Младшая, видимо, стеснялась.
Далматова ответила:
— Я уже недели две, а Кая первый вечер. Очень много интересных книг, я больше из-за этого...
Аркадий Викторович ласково посмотрел на своих помощниц.
— Далматова у нас сама писательница, — сказал он, улыбаясь. — Сильвия Александровна, Алексей Павлович! Вино, на мой взгляд, неплохое... В столовой карточки на столе разложены, давайте уж на письменном!
Выпили действительно вкусного вина, попробовали конфет. Для Каи, которая все смущалась, Астаров выбрал самую толстую шоколадку с розовой нашлепкой сверху.
— Правда, есть любопытные книжицы? — говорил он Гатееву. — Ну, и трухи достаточно. Вон там, видите? «Похищенные минуты счастья» и все этакое... — Он налил еще вина и позвал кого-то из столовой: — Идите же скорей, а то вам и не останется!
— На харчи навалюсь, где же тут останется, — смешливо шепнул Сильвии Алексей Павлович, грызя бисквит, немножко подсохший.
На второй оклик из столовой вышла Фаина Кострова, сероглазая красавица... «Нет, она не очень красива, — мелькнуло в мыслях у Сильвии, — ее красит неприступный вид...»
— Да у вас здесь целый цветник! — сказал Гатеев, проведя рукой по волосам.
«...Ах, как они выдают себя этими незамысловатыми жестами — пригладить волосы, поправить галстук…»
Кострова, взяв бокал, протянутый ей Астаровым, поставила его на поднос.
— Я не пью, — сказала она почти надменно.
— Даже вина? — удивился хозяин и придвинул коробку с конфетами.
— Бери ромовые, Фаинка. Они для трезвенников... — засмеялась Далматова, и ее неправильное насмешливое лицо понравилось сейчас Сильвии гораздо больше, чем горделивый профиль этой трезвенницы. Впрочем, все равно — обыкновенные студентки, двенадцать на дюжину...
— Как же дела с частушками? — спросил Гатеев. Волосы у него не пригладились, будто уже продувал их сквознячок...
Кострова что-то ответила, не понять что. Но и это все равно — обыкновенные слова насчет обыкновенной дипломной... Гатеев пересел на другой стул, там было удобнее говорить о дипломной.
Сильвия повернулась к тихонькой Кае. Милая девчушка, но почему она-то грустит?..
— Вы на каком курсе? Я помню вас, вы живете вместе с ними в общежитии...
Кая взглянула нерешительно и вдруг попросила:
— Возьмите меня с ними в колхоз! Я к ним привыкла...
Сильвия засмеялась. Худенькое, хрупкое существо смотрело на нее чуть не с мольбой.
— Хорошо, поезжайте, только надо будет согласовать с вашей группой.
— Да, да, я поговорю, я устрою... Спасибо!
Конфеты становились все слаще, общий разговор не завязывался, пора было уходить. Сильвия взглянула на часики, и в это же время Гатеев сказал:
— Хозяин замолк, пора уходить. Как вы думаете, Сильвия Александровна?
