Мужчина в полушубке устроился поудобней среди хлама комнаты, дверь в которую недавно заставлял имуществом бывших хозяев. Окна уже подготовлены, глухо заколочены: та же древняя мебель послужила сырьем для досок. Казалось, что в этой комнатушке даже холод за дверь не пройдет, но в действительности лишь скромная лампа, укрытая железным колпаком, давала возможность хотя бы не дрожать лишний раз. Через крохотное отверстие колпака пробивался тонкий желтый луч, падая теплым пятнышком на облезлую стену. На ней местами сохранились выцветшие обои, но в основном видна была только серость да трещины старого жилища.
– Отказаться от боли было бы большой ошибкой… – тихо шептал он, пока снаружи, внизу что-то грохотало. – Наверное, сегодня моей удаче пришел конец… Лишь бы они не нашли.
Видение образа у люка отзывалось в его груди сильным биением сердца. Лицом к лицу с монстром. Зеленые глаза, что жгли насквозь из пучины мрака катакомб… Парень, падающий в пропасть…
Картер убрал окровавленную обмотку с руки. Вся она в шрамах от сигаретных ожогов – новых и старых – поблескивала жиром. Прислонив сморщенную руку к горячему щиту лампы, он скорчился от боли. Достигнув своего пика, резкость исчезла, осталось терпимое жжение. Лик чудовища откинуло обратно, в прошлое.
Достав из рюкзака пару склянок и бинты, пролил одну из них на свежий ожог. Затем зачерпнул мазь, растёр. Проверил кровившую рану – швы не разорваны. Проверил на отсутствие нагноения, а после продезинфицировал. Извлёк чистые бинты из бумажной упаковки. Осторожно замотал, завязал, устало выдохнул. Вернув все вещи на места, оперся на слишком тяжелый для составления баррикад комод.
Выжить всегда можно, если не пускать ни одного из них в свою голову.
Глава 5, …ища спасения от монстров…
Спать пришлось на полу – так шуму меньше, если ворочаться. К тому же матрас, взятый когда-то давно в одном из опустевших магазинов, выглядел не то что жалко, он оставался просто до жути измазан в пыли неизвестно сколько времени, вся же его материя протерлась грязью. Находка для любителя антисанитарии.
Он раз за разом прокручивал в голове все моменты дня. Их было очень много, потому всё это казалось ненастоящим. Нападение нонов, подземные хождения и то… Воспоминание с людьми.
Его переполняло странное горькое чувство, накатывающее по вечерам. Страх за уже произошедшие вещи. Случилось и не вернуть. Словно возвращение к проигранному спору или игре, когда у тебя были все карты на руках.
Глядя на руки, старик всё не мог понять: неужели то было только каким-то наваждением? Ему ведь не привиделись собственные движения, реакция того певца. И запахи, и звуки. Кто была та девушка в белом? Что она сказала? Он напряг память, пытаясь припомнить больше деталей, однако от него ускользало всё больше и больше, пока не осталось ничего кроме музыки. Та скоро тоже принялась замирать в разуме, словно музыканты сбавляли темп с каждым разом все больше, покуда не слились кривыми звучаниями с дикими завываниями за окнами.
Сквозь всё то постороннее вокруг он слушал, казалось бы, беззвучное пламя, припустив голову на матрас. Возможно, он сошел с ума, даже не заметив этого занятного изменения в себе, но это шипение керосиновой лампы ему казалось все равно более реальным, чем все, случившееся за день.
Его слух уловил нечто чужое, неправильное. Услышанное нарисовало образ ломающихся черных ветвей да так, что его пробило на дрожь и до боли знакомую вспышку холода от спины до ног. Нечто из повторяющегося сна уже рыскало где-то рядом. Нервный глоток опустил слюну вниз по иссохшей глотке.
В рюкзаке он живо нащупал и явил миру широкий цветной футляр сантиметров двадцать в длину. Когда крышка была снята, было видно даже в потемках, что на дне лежит убранный в бумагу предмет. Картер развернул его. Абсолютно черный предмет, отдаленно напоминающий своей формой кисть руки или лист липы; он не блестел словно кусочек подлинного мрака. Изъяв его из упаковки, он поднес черный силуэт к тонкому лучу света, пробивающегося из-под колпака лампы. Клинок был непрогляден, а свет вяз в его толще как в смоле.
Что-то громко шмыгнуло по лестнице наверх.
“Черт, оно здесь.”
Сорвав жаркий заслон, отбросил с грохотом его в сторону и очень быстро приложил лезвие к лампе. Огонь жалобно попытался отстраниться, обогнуть что-то чужеродное. Черный осколок безжалостно пожирал его, втягивая в свое нутро, до тех пор, пока полностью не погасил. Темный клинок в руках старика будто бы благодарно засиял голубым пламенем из всех своих трещин. В сиянии он показал свой неровный, вспученный как расплавленная стеклянная глазурь образ.
“Вылезай, дрянь”, – подумал он сердито.
Он смотрел на эту заставленную дверь и прямо чуял за ней кого-то. Пускай оно и могло слышать его, но ведь это сумасшедший дом, тут многие звуки поддельные. И, будто вторя его мыслям, этажом выше заработало радио.
“Всем доброе утро! Сейчас 7:30 утра и сегодня с вами Тед Флетчер, и могу вас заверить – погодка вас ждет в этот день неприятная. Берите зонты, друзья…!”
