Эва старалась скрыть охватившую ее панику. Она вспомнила все, что за последние годы читала о нем в подробных досье, которые вело ЦРУ, собирая сведения о ловком и неуловимом кубинском разведчике. Читала, но никогда не видела его лица. Там не было ни фотографий, ни видео, на которых он был бы запечатлен. ЦРУ и спецорганы ряда других стран давно пытались схватить его или ликвидировать. Но он всегда ускользал от них. Эва прекрасно помнила, что, знакомясь с этими материалами, чувствовала ненависть и одновременно восхищение. И всегда приходила к одному и тому же выводу: “Этот тип действительно хорош. Исключительный разведчик. Мы не можем позволить ему и дальше продолжать так работать. Его необходимо уничтожить”.
И теперь вот он, перед ней. Эва знает: несмотря на то что этот мужчина гораздо сильнее ее, она, если захочет, сможет убить его. Прямо сейчас. Достаточно разбить стакан, стоящий на прикроватной тумбочке, и вонзить осколок ему в горло. Она обучена делать подобные вещи за несколько секунд. Но… Маурисио продолжал говорить и открывать свои секреты. Он выглядел совершенно искренним. Это было правдой? Он действительно открывал ей секреты или оставался бездушным шпионом, показывавшим свой очередной трюк? А вдруг он действительно любит ее, и любит так сильно, как утверждает? Или просто играет с ней? А если это игра, то какие цели преследуют кубинцы? Хотят вытянуть из нее информацию, но тогда почему не прибегают к пыткам? Ответов на эти вопросы она не знала.
Пока Эва весьма трезво раздумывала над тем, как себя вести, в душе она сознавала, что до безумия влюблена в этого мужчину, но не в кубинского шпиона, которого ей приказано убить, а в коммерсанта Маурисио Боско. И этот второй, судя по всему, многое взял от первого. Потрясенная, растерянная, она вопреки своей воле обняла его с нежностью, какой никогда раньше не испытывала.
Она не знала, должна ли верить ему, зато знала, что чувствует отчаянную потребность обнять его. Здесь и сейчас.
Два шпиона в очередной раз почувствовали себя просто любовниками. Им больше не нужны были ни слова, ни доводы рассудка.
Он больше десяти раз репетировал перед зеркалом. И все равно получалось как-то не так.
– Мне ведь всегда бывает трудно выступать, любовь моя… Ты и сама это знаешь, – сказал он жене, уже начинавшей терять терпение.
Силия превратилась в наставницу Николаса и учила его управлять голосом, правильно себя держать, а также ораторскому искусству. Она была женщиной амбициозной, стремилась к успеху, обеспеченной жизни и почету, однако во всем этом судьба ей до сих пор отказывала. И вот теперь Силия неудержимо возмечтала о власти.
Но предстояло сделать один неизбежный шаг, который на поверку оказался гораздо труднее, чем можно было ожидать: ее супругу надлежало выступить перед всей страной и сообщить согражданам о смерти Уго Чавеса. Эту речь они репетировали много часов подряд – но толку от репетиций не было никакого. В буквальном смысле слова никакого. Стало ясно: Николас Мадуро родился не для того, чтобы говорить на публике. Он не мог найти нужный тон, запинался, потел, терялся, у него дрожал, а то и вовсе пропадал голос. Правда, была еще одна причина, сковывавшая Мадуро: он не мог заставить себя объявить покойником человека, который не только был еще жив, но которому Мадуро поклялся, что тот непременно победит свою болезнь.
К тому же от Уго всегда можно было ждать чего угодно. Он уже выдержал первый курс химиотерапии и объявил, что вылечился от рака, да и врачи подтвердили его выздоровление. Но истинное положение дел скрыть не удавалось. Сейчас Уго опять лежал в операционной, вверив свою судьбу “Господу родителей моих Иисусу Христу, а также Симону Боливару, покрову Богородицы и духам саванны”. Николас не знал, ни что тут думать, ни что делать. И уж тем более не знал, что сказать стране. Но Силия не отставала от мужа. Все это ему было знакомо: стоило ей учуять добычу, которую можно заполучить, как она удваивала старания и всегда добивалась своего. А сейчас Силия учуяла шанс оказаться во дворце Мирафлорес и уже видела, как царит там, пока Николас путешествует по Венесуэле и раздает поцелуи старушкам.
– Ну давай, любовь моя, надо еще немного поработать, еще немного постараться. Давай. Нельзя отчаиваться – у тебя все обязательно получится. Не так это и трудно, мой толстячок.
