В юности Уго очень интересовался фигурой Альенде, его идеями и речами. И вот сейчас, снова увидев чилийского президента на экране, он испытал огромное волнение. Завершался фильм кадрами, на которых самолеты военно-воздушных сил Чили сбрасывают бомбы на президентский дворец “Ла Монеда”. На голове у Альенде каска, он держит в руках автомат, который совсем недавно ему подарил Фидель Кастро. Последняя трагическая сцена – смерть чилийского президента. Однако сцена гибели Альенде и без того была навсегда запечатлена в памяти Уго, ведь тот был левым, как и сам Чавес, кроме того, он, как и Чавес, победил на выборах, старался управлять страной, опираясь на демократические принципы, и погиб во время путча. Уго представлял себе, как путчисты, силы которых значительно превышали силы защитников дворца, окружают Альенде, требуют, чтобы он сдался и объявил о своей отставке. Представлял себе зал во дворце, превратившийся в западню, где, как говорят, президент покончил с собой.
И вот теперь Фидель Кастро старался убедить Чавеса, что следует отказаться от “гуманитарной помощи” Соединенных Штатов, и напоминал о случившемся в Чили:
– Все это устроили гринго. А ведь ты уже пошел дальше, чем Альенде, и не должен становиться еще одним мучеником. Но поверь, тебя ждет такая же судьба, если ты не проявишь бдительности и вовремя их не остановишь.
Фидель добился своего. Уго позвонил по телефону Анхелю Монтесу и непререкаемым тоном велел отказаться по официальным каналам от помощи Соедиенных Штатов: – Мы не позволим их военным кораблям пересечь границу нашей страны.
Анхель не мог скрыть не только своего удивления, но и огорчения. До сих пор все считали, что Уго по доброй воле, то есть без всякого давления со стороны, согласился на помощь США. Теперь Анхель пытался переубедить его. Напомнил, как срочно нужны им инженеры и тяжелая техника, чтобы добраться до тех людей, которые умирают, не получая медицинской помощи, воды и продуктов. Груз, доставленный военными кораблями США, спасет много жизней. Десятки тысяч пострадавших получат временное жилье. И помощь медиков. Было видно, что Монтес искренне сострадает несчастным. Но как раз это и вывело из себя президента:
– Никто не способен любить наш народ больше, чем я! – Взгляд его стал ледяным, он едва сдерживал бешенство и орал на друга: – Если ты не собираешься исполнять мой приказ, так и скажи. У меня есть достаточно других товарищей, готовых подчиняться без возражений. А ты нарушаешь субординацию – вот что означает твой отказ!
Сцена происходила на глазах у высокопоставленных чиновников, которые тут же намотали себе на ус, как относится президент к инициативе североамериканцев. А еще их поразило, с какой резкостью Уго отчитывал самого близкого своего товарища по борьбе и самого близкого друга.
Между тем Анхель Монтес всем видом своим выразил покорность и тоном, в котором тем не менее звучали тревога и унижение, ответил:
– Ваш приказ будет исполнен, сеньор президент. Позвольте мне удалиться.
Через несколько часов кораблям США предстояло изменить курс, чтобы вернуться на свою базу. Чавес был откровенно доволен, что принял такое решение. Фидель улыбнулся, увидев по
К негодованию Моники, Эвы, Хэтча и тысяч венесуэльцев, не желавших верить последним сообщениям, Чавес выступил по телевидению и объявил, что отказался от помощи США. При этом он с пафосом утверждал: правительство обладает достаточными материальными и людскими ресурсами, чтобы справиться с последствиями трагедии. И он не позволит иностранным державам “явиться сюда и диктовать нам, как мы должны спасать наших граждан”.
Пылкую речь президента услышали по транзисторным приемникам и некоторые жертвы катастрофы. Как чаще всего и случалось, решения Чавеса раскололи венесуэльцев на два лагеря. Мать, окруженная больными детьми, рыдала: – Без американских лекарств моих ребятишек не спасти!
И тут же какой-то мужчина накинулся на нее с упреками: – Не будь дурой! Уго знает, что делает. Он сам всем нам поможет. Готов спорить на что угодно: он даст нам новый дом, куда лучше рухнувшей развалюхи, слепленной из дощечек. Вот посмотришь!
Первое утро XXI века пришло под страстные признания в любви к Венесуэле и под крики боли. С одной стороны, Уго упивался тем фактом, что его любимый народ проголосовал за внесение поправок в Конституцию и дал зеленый свет планам Чавеса “построить фундамент для новой Боливарианской Республики Венесуэла”.
Но в то же время Уго знал, что часть его любимой страны разрушена самым страшным за всю ее историю ураганом. Десятки тысяч граждан, в первую очередь беднейших, которых он называл братьями, погибли. Понятия “родина” и “смерть” отныне переплелись в душе Чавеса. Но у него не было времени на причитания. Он не мог спасти жертв катастрофы, зато мог спасти родину.
