Едва миновал первый год их беспокойного супружества, как Элоиса поняла, что должна делить мужа с некой особой, втершейся в их семейную жизнь и неизменно бравшей верх над законной женой, – речь шла о напряженной работе Уго. Он постепенно перестал быть пылким щеголем и сердцеедом, который напевал Элоисе песенки, пока она готовила еду, читал революционные стихи и с безумной страстью накидывался на нее в постели. Теперь он превратился в совсем другого человека. И этот человек всего себя отдавал неугомонному народу, чьи проблемы, судя по всему, только росли, множились и усложнялись с каждой минутой.
Молодая жена видела, как муж постепенно отдаляется от нее, и даже когда они бывали вместе, она чувствовала, знала, что на самом деле он находится где-то в другом месте. И с другими людьми. Или с другими женщинами, которые дают ему то, чего сама она не имеет. Или не умеет дать.
Иногда первая дама заставляла себя смириться. Господь Бог для чего-то назначил ей именно такую судьбу, часто мысленно повторяла она. Элоиса старалась приспособиться к обстоятельствам и сыграть роль, отведенную ей в уже начавшейся пьесе. В бесконечных интервью она говорила о необходимости спасти всех детей, которые живут на улице. О необходимости повысить уровень образования. Обновить правила усыновления несовершеннолетних. О том, что она чувствует себя подругой и союзницей всех венесуэльских женщин, всех матерей страны.
Несмотря на критические комментарии, Элоиса решила принять участие в заседаниях Ассамблеи, создававшей новую Конституцию страны. Кроме того, она сопровождала мужа на митинги, где Уго призывал народ голосовать за эту Конституцию, поскольку она поможет “ликвидировать бедность и неравенство”. По требованию первой дамы ей выделили несколько помещений в президентском дворце, где она оборудовала для себя что-то вроде небольшого офиса. Оттуда она планировала вести общественную работу и поддерживать связь с населением. А еще Элоиса хотела заставить мужа больше считаться с ней.
Когда Элоиса жаловалась ему, что они очень мало времени проводят вместе, он предлагал ей тоже оставаться во дворце, где сам вынужден проводить дни и ночи из-за непомерного количества работы. Но она предпочитала ночевать в их резиденции “Ла Касона”. А еще Элоиса была уверена, что во дворце Мирафлорес ощущается много негативных энергий – там царят недоброжелательность, зависть и накопившиеся за десятилетия эманации власти, которые очень вредны и плохо на нее действуют.
А вот Чавесу, наоборот, не нравилась “Ла Касона”, его отталкивало как раз то, что призвана символизировать собой резиденция. Во всяком случае, домашним очагом она для их семьи не стала. Настоящий домашний очаг должен быть местом постоянным, а “Ла Касона” по самой сути своей – пристанище временное. Каждый президент по истечении отведенного ему срока обязан уступить резиденцию преемнику. Чавес отлично знал, что именно к этому и сводится демократия – к тому, что не должно быть несменяемых президентов. И хотя он никому не признавался, мысль о таком порядке вещей его нервировала. По той же причине его бесила галерея портретов прежних президентов Венесуэлы, руководивших страной до него. Эти портреты слишком наглядно напоминали, что власть – нечто временное и эфемерное.
А Чавесу хотелось сохранить за собой власть навсегда.
Кроме того, он, совсем как римский император Гай Юлий Цезарь, отдавал предпочтение помещениям казарменного типа, которые могли обеспечить максимальную безопасность, – таким, например, как Форт Тьюна, военная база, расположенная в столице. А еще Форт Тьюна привлекал его тем, что Элоиса ненавидела это место. Она никогда там не появлялась, что давало Уго определенную свободу действий и чем он с огромной радостью пользовался.
