– Вы думаете, что у мужа появились какие-то интересы на стороне?
– Уверена. Он стал другой.
– Давно?
– Наверное, да. Просто я сначала не понимала.
Я никогда не знаю, насколько мои слова повлияют на человека. И никогда не уверена, насколько серьезные советы могу давать. Ведь я знаю о них то, что они рассказывают. А многого о себе люди и сами не могут понять. И рассказывают вовсе не главное.
– Как вы думаете, если он уйдет, ваша жизнь сильно изменится?
Женщина подошла к столу и оперлась на него обеими руками.
– Моя жизнь закончится.
– Почему?
– Почему?! Вы спрашиваете – почему?
– Да.
– Потому что мы – одно целое! Он – мой! Он – мой муж!
– Он другой человек. У него другая жизнь.
– Что вы говорите? Да как вы смеете?
– Не горячитесь.
Почему-то я не могла найти правильных слов. Что-то мне очень мешало. То ли мои собственные мысли, то ли сильный сладкий запах ее духов, наполняющий мой кабинет, то ли ее уж слишком резкий тон. Каким только тоном со мной не разговаривают иногда, но сегодня почему-то мне не хотелось принимать на себя чье-то плохое настроение и тяжелые мысли. Я не имею на это права, это моя работа и мой долг. Но я пытаюсь быть честной самой с собой, не обременяя результатами этих честных бесед никого.
Через полчаса она ушла, пообещав прийти еще раз. Наверное, я все-таки смогла найти какие-то верные слова. Не очень искренние, но кто сказал, что моим посетителям нужна искренность?
Посетитель, записавшийся сегодня на три, хотел прилечь на кушетку, которой у меня нет. Капризничал, требовал, чтобы ему хотя бы дали стул для ног. Он видел в каком-то американском фильме, что на приеме у психолога все обычно лежат, играет ненавязчивая музыка и наглухо закрыто окно сливающимися со стеной жалюзи. Всё это он мне подробно описал, даже нарисовал, как именно должна стоять кровать «для пациентов». Я не стала переубеждать его, кивала, соглашалась, надеясь, что он уйдет. Но он сам придвинул себе второй стул, соорудил некое подобие неудобного ложа и лег на два стула, положив под голову куртку. Длинные ноги в коричневых замшевых башмаках свисали со стула.
– Удобно? – спросила я, предчувствуя длинный разговор.
– Нет. Так же неудобно, как всё остальное в моей жизни.
Мужчина, который представился «просто Олегом», рассказал, какие перспективы у него были в жизни и как он ими плохо распорядился. Перспективами он называл две бабушкины квартиры, которые он продал, и купил помещение на первом этаже жилого дома. Я знаю, что должна входить в положение моих посетителей, даже если мне совсем не нравится их жизненная позиция, но я разрешаю себе иногда провоцировать их, если вижу, что самое опасное в их жизни – это рельсы, по которым они очень часто едут в никуда.
– Что вы сделали с бабушкиными вещами?
– Что? – Он подумал, что ослышался. – С какими вещами? Я говорю, сначала открыл магазин автозапчастей, а в соседнем доме ребята тоже открыли салон, и…
– С бабушкиными вещами. Ведь в обеих квартирах, наверное, было очень много старых вещей.
– Вывез грузовиками. Три или четыре грузовика.
– Куда?
– Что?
– Куда вывезли?
Он посмотрел на меня так, как будто я спросила, не ест ли он на завтрак личинки жука-короеда.
– Куда вывезли вещи? – повторила я как можно нейтральнее.
– На свалку! Куда еще можно вывезти старьё?
– А себе что оставили?
– А что можно было оставить из этой рухляди?
– Не знаю. Что-то на память хотя бы.
– Я не разрешаю дома держать старьё.
Иногда я думаю, что неверно выбрала профессию. И еще не поздно ее поменять. Например, пойти в судебные приставы. Или в садовники. Требовать алименты у жестоких и равнодушных отцов или растить цветы, которые не умеют говорить, доказывать свою правоту, жаловаться… Может быть, я устала? Накопилось? Нужно уехать куда-нибудь в горы, в дикое место, где летают огромные птицы, растут эдельвейсы, где остались еще люди с какими-то понятными ценностями. Бабушки, которые месят тесто руками и пекут лепешки в огромных каменных печах, прядут нить из овечьей шерсти и вяжут из нее большие теплые носки. Мужчины, которым непонятно сколько лет – то ли пятьдесят с хвостиком, то ли сто. Они пьют некрепкое вино, говорят на языке, который ты никогда не выучишь, и выбирают невест – сыну, правнуку или себе.
Я заставила себя вернуться мыслями к своему посетителю, который недовольно кашлянул.
– А фотографии?
Он непонимающе смотрел на меня.
– Старые фотографии, – объяснила я.
– На фиг все это.
И такой человек приходит к психологу, чтобы тот помог ему разобраться со своими чувствами. Значит – у человека есть чувства. Или только проблемы, которые не дают ему спокойно наслаждаться жизнью. И надо найти способ перестать реагировать на эти проблемы.
– Понимаете? Я хочу поставить барьер. Как в боксе. И не могу. Вы должны дать мне какой-то универсальный ключ.
– А выпивка не помогает?
– Печень сдает.
– Жаль. Потому что это самый лучший способ.
– Вы серьезно?
