Кабина лифта поглощает их, затем возносит к мимолетным радостям.
Ойбобо Знамогде одновременно конголезец и муниципальный подметальщик города Парижа. Увидев, как я останавливаюсь именно там, где им устроена маленькая искусственная лагуна на тротуаре, он бросает на меня большой желтый взгляд, полный упрека.
— Извините, — говорю ему, — но места для стоянки по-другому не найти.
Какое-то мгновение он колеблется, затем заявляет, не глотая «р», в отличие от остальных чернокожих, среди которых распространена сия дурацкая привычка, что драндулет мой, и почему бы мне, в таком случае, не засунуть его себе в зад, прямо в самую глубину, а, старина? На что я отвечаю, что он, вероятно, и в самом деле думает, будто я попытаюсь, но я, однако, вынужден отказаться от этого занятного замысла из-за зеркал заднего обзора, размещенных снаружи.
Раздается трезубовый свист, и я замечаю Берюрье, вываливающегося из элегантного бара, находящегося в нескольких кабельтовых. Он ложится на курс, двигаясь враскачку.
— Ты был прав, — говорит он, пришвартовавшись, — Прэнс точно обитает в этом доме. Внизу, напротив чулана консьержки.
Уоки-токи заметно пучит левый карман его
Ойбобо Знамогде, очень деловитый, забрызгивает нам брюки широким взмахом своей метлы. Стопоходящий поворачивается, чтобы смерить взглядом работника дорожной службы.
— Твое счастье, что я не рассис, а то б щас сыграл тебе трепку дяди Тома, забесплатно как негру.
Решительно сегодняшним утром в дурном настроении, Ойбобо Знамогде отвечает Берю, что содомирует его геморрой; мой горячо любимый коллега берет тогда метлу из его рук и переламывает ее древко о свое колено.
— Будем продолжать, или примемся выискивать вшей? — вопрошает Беспощадный.
Ойбобо ответствует, что предпочитает стать безработным, теперь, когда у него больше нет метлы; и уверяет Берю, что «старина, ты балбес, всем балбесам балбес, не надо смотреть на тебя, балбеса такого, дважды, чтобы понять, что ты балбес, старина!»
Обеспокоенный тем, как бы пикировка не переросла в душераздирающую рукопашную, я увожу Здоровяка. Служба зовет, и это дело срочное.
Девица, открывшая нам дверь, из тех, которые не похожи ни на кого, кроме киношных Джеймсов Бондов, а еще, очень часто, они слегка перегружены бюстом. Представь себе шатенку с рыжим отливом, загорелую под цвет рекламы солнечного янтаря, в пеньюаре настолько легком и прозрачном, что он сравним лишь с дыханием. В глаза бросаются груди, любой из которых можно при случае отмахнуться, и купальные трусики размером с почтовую марку.
Она оглядывает нас прозорливым оком, мгновенно вычисляет, остается невозмутимой, затем решает облагодетельствовать улыбкой.
— Мсье Прэнс? — роняю я.
— Его нет, а вы по какому поводу?
— Когда собирался вернуться? — объясняю я.
Она производит жест, имитирующий морские волны.
— Уж точно не раньше следующей недели.
— Нужно столько времени, чтобы добраться сюда из
От моего замечания ее чуток клинит. Она хлопает своими длинными изогнутыми ресницами.
— Позвольте, — говорю я, ласково ее отодвигая.
— Кто вы такие? — взъяривается тигрица Прэнса.
— Вы прекрасно знаете, — отвечаю я.
— Вовсе нет. Я…
Мы на месте. Берю закрывает замок и накидывает цепочку.
— Дверь бронированная, — замечает он. — Когда живешь на нижнем этаже, это лучше.
— Вы из полиции? — беспокоится дама.
— Вам приз! — отвечаю я. — Расскажите немного о себе, моя дорогая.
— Ну, все! — визжит девица. — Флики вы или нет, убирайтесь отсюда! Никакого отчета я не собираюсь вам давать, и…
Оплеуха Толстого заставляет ее отступить на три шага.
— Сволочь, — завывает она, — тебе это так не сойдет!
Бугай выдает ей вторую плюху, по другой щеке, для симметрии.
— Тебе довольно? Продолжишь свои выкрутасы, чугунок станет, как стиральный бак.
— Вы ведь не полицейские, нет? — запинается она.
— Да что ж ты все об одном, моя девочка? Тебя так сильно интересуют профессии людей?
Апартаменты чертовски запущены. Последний раз приходящая домработница заявлялась сюда еще до убийства Кеннеди. С тех пор пыль и развесистые паутины борются за территорию. Все же необычно видеть эту довольно ухоженную милашку посреди такого бардака.
— Послушайте, — замечаю я, — она не стоила и стакана вина, та преподша, что читала вам курс по ведению домашнего хозяйства. Не пойму, как Флавию, такому щеголю, могло нравиться жить в подобной трущобе.
Она не отвечает. Я подталкиваю ее к креслу, в которое она и опускается.
Я подхватываю стул и, оседлав его верхом, оказываюсь к ней лицом.
— Ты подружка Прэнса, надо полагать.
Она пожимает плечами в качестве подтверждения.
— Полное имя?
— Мари-Анна Дюбуа.
— Из которого вырезают дудочки?[13] — интересуется игривое Его Величество.
— Очень забавно, — издевательски ухмыляется сестренка, — меня еще ни разу так не смешили.
Следует новая карающая оплеуха Берю.
