– Мы тратим сто пятьдесят на стол. Я с женой вношу сотню, а она добавляла пятьдесят. Сегодня же утром вдруг отказалась: больше тридцатки, говорит, не дам. Я, мол, и ем меньше, и разносолов не требую. Убеждаю ее, как умею, у меня, говорю, все подсчитано, а она свое: зверь-баба.
– А дальше?
– Говорю же, зверь-баба! С кулаками на меня… Ну, меня как повело, в глазах помутилось. Замахнулся сплеча, стукнул, она и упала… Сначала решил: притворяется. А Катерина к ней бросилась, кричит: убил, убил! Не смотрел я, куда ударил, а оказалось – по виску попал. – Михеев всхлипнул, растерянно осмотрел свой кулак. – Ручищи-то у меня… Забылся… – Он опять всхлипнул, что странным казалось: бугай здоровый, чуть не плачет. – Виноват, кругом виноват. А все характер мой дурацкий. Катерина сколько раз твердила: сдерживай себя, дурак, сдерживай… Вот и сдержал. Как по закону положено, так и отвечу…
Следователь прокуратуры Глебовский приглашает жену Михеева. Она сквозь слезу подтверждает все сказанное мужем.
– А не было ли у него корыстных побуждений? – спрашивает Глебовский.
– Не понимаю.
– Ведь ссора-то произошла из-за денег?
– Василий считал, что все члены семьи должны вносить на жизнь поровну.
– Может быть, у вашей матери были солидные сбережения?
– Ну какие же заработки от пения в церковном хоре? Да и покойный муж ей почти ничего не оставил.
– У меня больше нет вопросов, – заключает Глебовский. – Других свидетелей, видимо, тоже нет.
– Есть, – говорит Саблин и обращается к участковому: – Введите гражданку Хижняк Марию Антоновну.
Входит немолодая некрасивая женщина с большой рыночной сумкой. Глебовский берет новый бланк протокола, заполняет паспортные данные, спрашивает:
– Каким образом вы оказались свидетельницей убийства? Вас же в комнате не было.
– Я мимо на рынок шла, а окна у них были настежь открыты. И они так кричали, что на другом конце улицы было слышно.
– О чем же они кричали?
– Ругались, как на базаре. Всячески обзывали друг друга. В три голоса орали: две бабы, один мужик. Я постояла, послушала, да разве поймешь, когда люди собачатся.
– Все-таки постояли и послушали. Что же дошло до вас?
– Брех один. Шурум-бурум семейный. Они что-то хотели от старухи, а она отругивалась. Какую-то мелочь требовали: не то десятку, не то двадцатку. А потом мужик старуху по морде как звезданет! Она сразу бряк на пол. Молодка нагнулась к ней, потрясла ее, по щекам похлопала и кричит, мужу должно быть: «А ведь ты убил ее, Васенька!» Тут я нашего участкового увидала: навстречу по улице шел. Он разобрался во всем и задержал меня как свидетельницу. Вот я и сижу здесь второй час, не обедамши.
– Ничего не добавите?
– А что добавлять, ругань? Хотя погодите: словечко одно неподходящее слышала. Сокровище. Это старуха сказала, а к чему, не помню.
Екатерина Михеева, уже уходившая и остановившаяся в дверях, немедленно откликается:
– Это мать так иронически о Василии говорила: «Убила бобра Катька, нашла сокровище».
Служебные совещания начальник уголовного розыска подполковник Князев любил проводить с утра, поэтому дело Михеева после его ареста обсуждали на следующее утро, когда заключения экспертов и протоколы первых допросов обвиняемого и свидетелей были уже в папке, поименованной как «Дело об убийстве гражданки Вдовиной Марьяны Федоровны». Да и следователь прокуратуры не торопился с расследованием: слишком уж ясным казалось ему это дело.
Подполковник не терпел опозданий, и с утра уже все были на месте: оба эксперта – врач и трассолог, следователь прокуратуры, два инспектора угро Саблин и Веретенников и секретарь-стенографистка Верочка.
– Дело я просмотрел, – начал Князев, перелистав немногочисленные ею страницы. – Все проведено, по-видимому, вполне добросовестно. Я говорю о предварительном расследовании…
– Ошибки потом обнаружатся, – сказал Саблин.
– Вы думаете, они допущены?
– Бывали случаи.
– Дело поручено вести мне, – вмешался Глебовский, – и никаких ошибок я не вижу. Свидетелей и задержанного Михеева допросили. Экспертизу провели. Соседи Михеевых утверждают, что скандалы в доме были и раньше И до рукоприкладства дело доходило: Михеев вообще сдержанностью не отличается… Михеева показывает: он замахнулся, а старуха отшатнулась, так что удар неожиданно в висок пришелся. А Михеев – бывший боксер, тяжеловес. Не то что больную женщину – быка уложит. Арифметическая семейная ссора, где алгеброй и не пахнет.
Саблин решил поспорить со следователем:
– Любую задачу можно упростить до арифметической. Только выиграет ли от этого математика?
– У вас есть свои соображения? – заинтересовался Князев.
– Нет, спор чисто теоретический.
– Тогда слово – следователю прокуратуры.
– Скажу кратко, – начал Глебовский. – Поскольку обвиняемый тут же сознался в преступлении, а рассказ его полностью подтверждают и медицинская экспертиза, и свидетели, предлагаю считать следствие законченным и дело передать в суд.
– Есть возражения, – предупредил решение подполковника Саблин.
Стало тихо, как бывает, когда на собрании кто-то вдруг выступит с поражающей неожиданностью.
