— Да, видел. Значит так. Предварительно ты принята. У меня есть убежище, в котором тебя никто не найдет достаточно долго. Мне нужно, чтобы за ним приглядывал доверенный человек. Я хорошо заплачу, и потом, когда со мной будет… — я не смог сказать «покончено», и заставил себя перефразировать. — В общем, у меня есть около месяца. Потом со мной, вероятно, произойдут перемены, если я ничего не успею придумать. Если… когда это случится — ты сможешь оставаться там столько сколько захочешь. Или сколько получится. Деньги, которые я не истрачу — оставишь себе,
Девушка пронзила меня рентгеновским взглядом своих чистых больших серых глаз и без колебаний кивнула.
— Отлично. А сейчас — мы отсюда уходим. Собери свои вещи, время на сборы 10 минут. Телефон придется выбросить. Если в нем есть что-то важное….
— Нету. Это одноразовая дешевка. Я их меняю раз в месяц.
— Молодец. Собирайся, времени мало…
Мы покинули гостиницу в кратчайшие сроки. Я подошел к стойке, позвал администраторшу.
— Мы съезжаем. Мне плохо, я отравился какой-то дрянью… и немного нарыгал в номере на пол. Вот в качестве компенсации — я протянул одну из трех оставшихся после приема пятитысячных купюр.
Администраторша, которая хотела было возмутиться — проглотила слова не дав им прозвучать, приветливая улыбка снова выплыла на лице.
— И есть еще ода просьба, я сделал знак, и она наклонилась ко мне. — Понимаете, девушка замужем. А муж — большой ревнивец. Причем он какой-то важный госслужащий… в общем, если он узнает, что мы тут… ну вы понимаете…
Та закивала, глаза расширились от явного испуга.
— В общем, можно как-нибудь аннулировать запись о постояльце? — я протянул tit одну купюру.
— Без проблем! — улыбнулась она, положила пальцы и хотела аккуратно утянуть предложенное, но я придержал, не отпуская. — И записи с камер — тоже не мешало бы…
Та с шумом выдохнула, но кивнула.
— У нас как раз профилактика намечается, камеры сбоят. Та, что в фойе отваливается, и на третьем этаже плохо работает…
Я убрал руку, и купюра ловка пропала со стойки. Я напутственно намекнул, что если камеры не потрут и ее муж наведается — неприятности будут у всех. Тогда мне недвусмысленно намекнули, что данный отель частенько используется парочками для свиданий. И почти все — женаты или замужем, а отель умеет хранить тайны и свою репутацию…
Последнее, что я сделал с мобильника Маши — это вызвал такси, назвав адрес за остановку до нужного нам дома, в одном из тупиков, где нет камер, после чего перед выходом из такси — нажал в меню «заводской сброс» и обнулил телефон полностью. На сим-карте специально неправильно ввел пин три раза — и еще десять раз код восстановления, до полной и необратимой блокировки. Симку достал и унес с собой, а телефон «уронил» под сиденье в такси, да там и «забыл».
Покинув авто, мы ушли вглубь лесопарковой зоны и чегерями, обходя асфальтированные дорожки пробрались в узкий технический переулок, уставленный рядами мусорных баков.
Маша, и до того удивленно поглядывавшая на меня, глядя какими огородами я ее веду сейчас и вовсе брезгливо сморщила носик, но пока не высказывала недовольства. Когда наконец мы приблизились к узкой задней двери, через которую я раньше всегда выносил мусор, я пошарил рукой за старым электрощитом, между ним и стенкой. Да, все лежало там, где я и оставил. Связка ключей и пульт электронных замков и охраны.
В доме Лусиано по-прежнему горел свет, играло старое радио. На дисплее домашнего телефона не было ни одного не отвеченного звонка, а домофон и камера не зарегистрировали никаких звонков в парадную дверь извне. Значит все спокойно.
Девушка завороженно ходила по холлу, оглядывалась вокруг и изучала обстановку, открыв рот. Я, недолго думая, повел ее в гостиную с креслами и камином. Включил приглушенный свет, пультом отрегулировал положение ставен и жалюзей. Кивнул девушке на одно из кресел, во второе бухнулся сам.
— Выпить хочешь? — спросил я ее, но она подозрительно на меня посмотрела и помотала головой. — Как знаешь, а я выпью…
Я налил себе темно-коричневой жидкости сделал глоток… крякнул и поморщился- уже забыл какую крепкую гадость потреблял старый ублюдок Лусиано, гореть ему в аду. В прочем, он, вероятно, сейчас и горит.
— Чей это дом? — осторожно спросила Маша, явно чувствуя себя неуютно.
Видимо, какие-то ассоциации прошлого всплывали в ее сознании, поэтому я решил пока не посвящать ее во все подробности.
— Одного старого итальянского маразматика. Он… выехал и очень надолго. За домом слежу я…
Девушка недоверчиво сверлила меня глазами, но я лишь улыбнулся и подмигнул, стараясь разрядить обстановку.
— Ага, как же… скажи честно ты сквоттер*?
