– Шон, когда я положил письмо в пакет, пришли медики с перевязкой и капельницей. В записке – а он ее сложил как следует, будто пытался запечатать – могло быть письменное признание для священника. Поэтому я хотел дождаться, пока он не уснет, а потом зайти и прочитать ее. Видимо, священник зашел и забрал ее.
– Возможно, ее забрал отец Каллахан, но если этот охранник из УИН ее прочитал, ему стала известна личность преступника и все подробности, изложенные Спеллингом. Охранник мог взять письмо, скопировать… мог отдать своему начальству для передачи в полицию… или решил шантажировать преступника, как в самом начале сделал Спеллинг. Возможно, он честный парень, но решил сделать глупость.
– Если так, его вполне можно назвать палачом Спеллинга.
О’Брайен со всех сторон ощупал матрас и выудил из-под кучки собранных простыней и плоской подушки желтый блокнот. О’Брайен приподнял верхний лист за краешек, включил прикроватную лампу и поднес бумагу к свету. Внимательно оглядел обе стороны листа.
– Спеллинг писал на этой бумаге, да?
– Да. Линованный блокнот, тот самый.
– Если повезет, отсюда можно кое-что выудить. Даже невооруженным глазом я вижу отпечатки, особенно первый абзац. Либо он злился, когда начинал писать, либо к концу устал. Видишь? Первая треть страницы отпечаталась заметно лучше. Если в этой части упомянуто имя убийцы, мы его получим.
Грант взглянул на лист.
– Я отправлю его в криминальную лабораторию округа.
– Дэн, у нас нет времени. У меня есть контакт в ФБР. Оно поможет. Но сначала мне нужно поговорить с Чарли Уильямсом.
– Наш парень в камере смертников, – ухмыльнулся Грант. – Спорю, он будет просто счастлив тебя увидеть.
Служба безопасности больницы располагалась на первом этаже, спрятанная в лабиринте коридоров. Два техника сидели перед четырьмя десятками мониторов, которые транслировали видео со всех этажей больницы – из приемного покоя, кафетерия, с парковок и даже с крыши.
О’Брайен взглянул на идентификаторы локации, размещенные под каждым монитором.
– А зачем вам камеры на крыше? – поинтересовался он.
– Прыгуны, – ответил один из мужчин у консоли. – За последнюю пару лет у нас было двое, изобразивших прыжок ласточкой на улицу. Хорошо, что теперь все двери на крышу с двойными запорами.
– Так что у вас есть на нашего неуловимого священника между семью и восемью?
– Я сделал для вас подборку. Все оцифровано. Хранится на здоровенном жестком диске. Архивируется и стирается после десяти дней хранения. Все работает автоматически, если только мы не скажем компьютеру сохранить информацию. Вашего священника поймала камера девять.
Мужчина нажал четыре кнопки, и время внизу одного из экранов сменилось. На оборудовании использовался тот же формат, что и у военных, все вплоть до секунд. О’Брайен, Грант и двое сотрудников службы безопасности молча смотрели на экран. Медсестры на обходе, уборщик толкает швабру, семья сгрудилась в дальнем конце холла, и мужчина в одежде священника идет к помощнику маршала Тиму Глисону.
О’Брайен наклонился к монитору, стараясь разглядеть каждую деталь. Изображение было цветным, но камера снимала слишком общим планом. На мужчине были фетровая шляпа, воротничок священника, очки, темный костюм в церковном стиле и черные туфли.
О’Брайен изучал поведение мужчины. Плавные, успокаивающие движения. Воплощение братской любви. Кивает. Перекладывает Библию из левой руки в правую и касается плеча помощника маршала.
– Почему у него с собой Библия? Католические священники обычно носят молитвенник. Вы можете отмотать на пятнадцать футов назад от момента, когда он касается помощника? – спросил О’Брайен.
– Конечно.
– Ага, вот так отлично. Запустите. Вы можете увеличить изображение?
– Немного. У этих камер нет высокого разрешения. Когда я увеличу, вы заметите, как ухудшится качество.
Техник увеличил изображение.
– Смотри, – сказал О’Брайен, ткнув пальцем в изображение. – Видишь, Дэн?
– Что именно?
– Преступник знает о камере, а ее нелегко заметить. Он смотрит в ту сторону только долю секунды. Вот почему он поворачивается боком. Он перекладывает Библию из левой руки в правую – а правая предположительно повреждена, помнишь? Во время разговора он потирает левую щеку. Не хочет, чтобы можно было прочесть по губам. Вы можете придвинуть ближе?
– Только чуть-чуть, – сказал техник. – Картинка начнет распадаться на пиксели.
– Вот так хорошо. Дэн, видишь?
– Я вижу его руку.
– Посмотри внимательнее. Не много найдется женатых католических священников.
Дэн Грант наклонился к монитору.
– Ого, он носит золотое кольцо.
– Интересно, знает ли его хозяйка, что спит с убийцей?
К тому моменту, когда О’Брайен добрался до пристани, было уже три часа ночи с минутами. Он шел мимо причалов к своему катеру и смотрел, как в устье поднимается туман, зловеще наползая на поверхность воды. Влажный ночной воздух пах мангровыми зарослями, соленой водой, ракушками и рыбой. Все замерло. Стояла полная тишина. Один из тех редких моментов, когда можно услышать, как бьются волны в четверти мили ходу. Шел прилив.
