— Да осенит радость все ваши дни, братцы! Извините меня, скажите, кто вы и куда держите путь?
— Мы — люди шаха, — ответили они.
Молла взглянул на них, затем посмотрел вслед ушедшим людям божьим и, подняв глаза к небу, сказал:
— Если ты не можешь содержать своих людей так, как содержит своих шах, то почему тебя называют «Аллах»?
Сидел ходжа в дождливую погоду дома и, поглядывая на улицу, увидел соседа, который быстро шел, чтобы не намокнуть под дождем. Ходжа спросил, почему он так бежит, и когда сосед сказал, что он бежит, чтобы не намокнуть от божьей благодати, ходжа заметил:
— Ай, ай, ай! Да разве подобает убегать от благодати всевышнего господа?
Бедняжка, находясь под впечатлением слов ходжи, пошел домой медленно-медленно, а ходжа все время укоризненно поглядывал на него. Так, насквозь промокший, усталый, пришел сосед домой.
Другой раз в серенький день смотрит сосед в окно и видит, что и всего-то капнуло несколько капель, а ходжа, закинув полы джуббэ*, как стрела летит домой. Сосед закричал:
— Эфенди, разве ты забыл, как меня намедни поучал: «Не подобает-де бежать от благодати божьей»?
Ходжа на секунду задержался, а потом сказал:
— Голубчик, я не хочу топтать ногами божью благодать, падающую на землю, оттого и бегу.
Сказав это, он мигом устремился к дому[667].
У Насреддина умер сосед. Ходжа пришел и совершил над телом умершего все обряды, после чего получил вознаграждение. После похорон, когда все разошлись, он вытащил гроб, отнес его на самый берег реки и оставил там. Вскоре течение унесло покойника, а ходжа тем временем обошел всю деревню, повторяя:
— Усопший был преисполнен небывалых добродетелей, за это он прямо в гробу вознесся на небо.
Сначала все поверили его словам, но через несколько дней ниже по течению реки был найден гроб, и односельчане потребовали, чтобы ходжа вернул деньги, заплаченные ему за похороны.
— Я ни в чем не виноват, — ни секунды не колеблясь, ответил Насреддин. — Аллах сначала принял покойного за хорошего человека, но, когда увидел, что ошибся, сбросил его на землю.
Однажды Насреддин повздорил с мирабом* своего квартала. Случилось так, что вскоре мираб скончался, и Насреддина попросили прийти на похороны прочитать заупокойную молитву. Но Насреддин отказался, говоря:
— Мы были в ссоре, не станет он слушать мою молитву[668].
В мечети после намаза настоятель поносил грешников и распутников:
— Все вы в нашем селении забыли закон ислама, запрещающий пить вино. Все вы пали ниже самого грязного животного. Возьмите, к примеру, осла. Он разумнее вас. Поставьте перед длинноухим кувшин с вином и кувшин с водой. Что он станет пить, спрашиваю я вас?
— Ясно, воду, — ответили в один голос прихожане.
— Вот видите! — воскликнул настоятель.
Но Афанди ответил:
— А я в этом вижу только подтверждение старой истины, что ишак лишен разума.
Один крестьянин потерял осла и попросил Анастратина объявить в мечети, что, кто этого осла найдет, пусть вернет владельцу. Вот кончилась общая молитва, и Анастратин сказал:
— Мусульмане, кто из вас всю свою жизнь не пил ни кофе, ни вина, кто из вас никогда не курил, не играл ни в карты, ни в шашки, ни в шахматы, не искал никаких развлечений? Пусть этот человек выйдет вперед, чтобы я его увидел.
Люди в мечети молчали, никто не выступил вперед. Все думали, что не найдется человека, который соответствовал бы описанию Анастратина. Но тут выходит один человек и говорит Анастратину:
— Я за всю свою жизнь не пил ни вина, ни кофе, не играл ни в одну игру и никогда не искал развлечений.
Тогда ходжа обернулся и крикнул:
— Эй, где тот крестьянин, что потерял осла? Посмотри, вон настоящий осел, бери его. Большего осла ты нигде не сыщешь!
Увидев на улице барана, ходжа Насыр Афанди поймал его, повел домой и зарезал. Узнав об этом, один из друзей сказал ему:
— Как же ты греха не боишься? Ведь в день страшного суда хозяин этого барана перед богом потребует его у тебя, да еще и обвинит в воровстве.
— А я откажусь, скажу, что не видел и не брал его барана, — ответил ходжа.
— Нет, дорогой, отказаться не сможешь. Баран, которого ты зарезал, предстанет перед тобой как доказательство.
— Тем лучше! — воскликнул Афанди. — Если баран предстанет передо мной, я тут же верну его хозяину[669].
Бухарские ревнители веры обвинили Афанди в неверии и приволокли его в подворье шейх-уль-ислама*.
— Какой казни его предать? — вопили они.
Шейх-уль-ислам спросил мудреца:
— Ты признаешься, что стал вероотступником? Ты признаешься, что стал проклятым кяфиром*? Ты признаешься, что стал неверной собакой?
— Нет, — с достоинством ответил Афанди.
