— Чем я перед тобой провинился?
— Ровно ничем. Но я не хочу с тобой встречаться. Ты сказал, что ко мне смерть пришла, и мне совестно, что я не умер.
Однажды Молла Насреддин тяжело заболел. Жена, потеряв надежду, что он выздоровеет, пошла к самому лучшему лекарю, который жил по соседству, и попросила его:
— Ради бога, лекарь, муж сильно заболел, приди и посмотри. Мы люди бедные и детей у нас много, пожалей, приди, дай какое-нибудь лекарство, может, он выздоровеет.
Услышав слова «Мы люди бедные», лекарь нахмурился и сказал:
— Зачем ты терзаешь понапрасну несчастного человека? Ну, скажем, я приду и осмотрю его, а на что ты купишь лекарства?
Жена Моллы опечаленная вернулась домой.
Дело обернулось так, что Молла все-таки выздоровел. Однажды он встретил на улице этого лекаря. Тот, не смущаясь, сказал:
— Молла, ты должен простить меня. В тот день у меня было важное дело, и я не мог прийти к тебе.
— Что ты, что ты, лекарь! — воскликнул в ответ Молла. — Я сам искал тебя, чтобы сказать, как я тебе обязан — благодаря тебе я выздоровел.
— Почему же благодаря мне? — спросил с удивлением лекарь. — Я же не лечил тебя!
— Именно поэтому я выздоровел, — ответил Молла. — Если бы твое грязное дыхание коснулось меня, то я был бы на кладбище.
Насреддин заболел. Приятель пришел навестить его и так много болтал, что Насреддин не смог вставить ни единого слова. Тогда он стал стонать и кряхтеть.
— Отчего ты стонешь? — спрашивает приятель, и он отвечает:
— От твоей болтовни и долгого сидения[734].
Насреддин заболел. Многие родичи пришли навестить его, сели у изголовья и не собирались уходить. Настало время обедать, а Насреддин видит, что обедом и не пахнет. Тогда он поднялся в постели и говорит:
— Слава Аллаху, он даровал вашему родственнику исцеление. Теперь уже вам сидеть здесь смысла нет. Можете со спокойной совестью отправляться восвояси[735].
Однажды Молла сильно заболел. Возле него собрались все соседи и знакомые. Все видели, что ему плохо. И сам Молла понимал, что ему уже не подняться. Каждый, кто приходил к Молле, садился в сторонке и молча смотрел на него. Одного Моллу не брал страх, он по-прежнему шутил и смеялся.
Один ближайший друг задал ему вопрос:
— Ай, Молла, прежде ты бледнел при одном слове «смерть». Что же случилось с тобой, неужели сейчас тебе не страшно?
— Раньше я боялся, как бы мне не попасть в такой переплет, а раз уж попал, теперь мне бояться нечего![736]
Однажды Молла, одевшись во все черное, пришел на базар.
— Молла, что случилось? — спрашивали его люди. — По ком ты носишь траур?
— По самому себе. После смерти я уже не смогу носить траурные одежды. Поношу уж, пока жив.
Насреддин Афанди подрезал виноградные кусты, вдруг донесся голос муэдзина*, призывающего прихожан в мечеть на панихиду. Сбросив с себя рабочую одежду и облачившись в новый халат и чалму, Афанди поспешил в мечеть. Но там панихида уже кончилась, и покойника унесли на кладбище. Афанди ничего не оставалось, как вернуться домой.
— Почему вы так скоро вернулись? — спросила жена.
Вздохнул огорченно Афанди и сказал:
— Так и не придется мне, видно, побывать на панихиде, пока из моего собственного дома не вынесут покойника.
Новый настоятель мечети решил поправить свои дела. После утренней молитвы он повел прихожан на кладбище и сказал:
— Каждый правоверный обязан заранее подумать о месте вечного успокоения. Выберите себе место для могилы по своему усмотрению.
Все начали выбирать. Тем временем настоятель заносил имена прихожан в список и объявил, что за место на кладбище надо платить по пятьдесят таньга*.
Когда все выбрали себе место, выяснилось, что один Афанди ни на чем не остановился.
— А вы, уважаемый, что замешкались? — задал вопрос настоятель.
— А мне вообще кладбище не нравится. Местность больно нездоровая.
— Святой отец, а какой первый признак того, что твоя душа угодна господу богу на том свете? — спросил как-то Афанди у муллы*.
— Когда душа расстается с грешным телом, у человека коченеют руки и ноги, — отвечал мулла.
Дело было зимой, и Афанди вскоре понадобилось ехать за дровами в лес. Дорога неблизкая, пока доехал — сильно продрог. Надо рубить дрова, а руки и ноги закоченели.
«Вот он — первый признак смерти. Сейчас Аллах заберет мою душу в рай», — подумал Афанди и лег на снег, закрыл глаза — приготовился умирать.
Лежал, лежал — надоело. Открыл глаза и видит: стая волков окружила его осла.
