— Если он найдет у меня в доме постель, — ответил Насреддин, — то пусть делает там все, что ему заблагорассудится.
Если у Насреддина дела шли туго, то его осел, возвращаясь домой, недовольно отворачивался от хлева. Из хлева же он выходил беспокойный и старался как можно скорее отойти подальше. Насреддина спросили, почему осел так себя ведет, и он ответил:
— Осел просто знает, что в хлеву нет для него корма.
Однажды ходжа Насреддин отправился в лес за дровами, а с собой взял пастернак. Скоро ему захотелось пить, он разрезал одну штучку — пастернак показался ему невкусным, Насреддин его выбросил. Попробовал другую — то же самое. Словом, перебрал он так все, одну штучку съел, а на остальные, брошенные, помочился.
Потом опять принялся рубить дрова. И снова ему захотелось пить. Тогда он поднял все, что выбросил, и сказал:
— Они немножко подмокшие, но это ничего.
И съел все без остатка.
Однажды Молла шел в соседнее село. По дороге он купил арбуз. Разрезал его, половину съел, а другую бросил на дорогу и сказал про себя:
— Пусть тот, кто увидит этот арбуз, подумает, что здесь проходил бек.
Прошел он немного, потом вернулся обратно, подобрал брошенную половину, съел и сказал:
— Пусть подумают, что у бека был слуга, который и съел эту половину.
Прошел Молла еще немного и, пожалев, опять вернулся, подобрал арбузные корки, съел их и сказал:
— Пусть подумают, что у бека был еще и осел.
Захотелось как-то ходже супу, и стал он мечтать: «Вот если бы был хороший суп, приправленный мятой, я бы его поел». Вдруг к нему постучались в дверь; вошел сын соседки с миской в руке и сказал:
— Моя мать больна, дайте ей немного супу.
Услышав это, ходжа заметил:
— Мои соседи пронюхали, о чем я, бедняжка, мечтаю[142].
На праздник Насреддин купил риса, масла и всякой всячины, отдал жене и говорит:
— Надо праздник отметить как следует. Свари-ка жирный плов, а я скоро вернусь.
Но его задержали дела, и вернулся он поздно вечером, усталый и голодный. Как только он вошел, жена постелила скатерть и расставила всякие кушанья. Но не успел Насреддин сделать и глотка, как в дверь постучали. Вошел соседский мальчик и с огорченным видом сказал:
— Мать говорит, нам не к кому обратиться, кроме вас. Она просит сейчас прийти помочь нам в беде.
Насреддин огорчился, выругался про себя, встал и пошел к соседям. Спустя полчаса он вернулся рассерженный. Жена спрашивает его:
— Что там случилось?
— Ну и судьба — не дали раз в жизни поесть как следует. У них ожеребилась ослица, а осленок — без хвоста. Вот они и послали за мной[143].
Прибегает домой Насреддин Афанди и говорит жене:
— Сейчас к нам нагрянут гости, да еще разборчивые. Скорее испеки свеженьких лепешек!
— Вот еще! — рассердилась жена. — У нас и муки осталось чуть-чуть...
— Ну тогда испеки лепешки потоньше, — невозмутимо заметил Афанди.
Насреддин спрашивает жену:
— Что нам нужно сегодня для плова?
— Полмана* риса и ман масла, — отвечала жена.
— Это на полмана-то риса ман масла? — удивился Насреддин.
— Плов, о котором нет ни слуху ни духу, пусть будет пожирнее, — ответила жена[144].
Афанди вконец обеднел. Сборщики налогов эмира бухарского отобрали у него последний халат и последний котел. И все же мудрец остался должен эмирской казне около тысячи тиллей*.
Приволокли Афанди к казикалану*, и тот спросил:
— Не поверю, чтобы у тебя ничего не осталось.
— Осталось, осталось, — закричал Афанди.
— Я же говорю! Сколько?
— О, тысяча тиллей. Только это не мои деньги, а жены.
— По шариату деньги жены принадлежат мужу. Сейчас же принеси тысячу тиллей сюда.
— Никак нельзя.
— Почему же? — возмутился судья.
— Да это та тысяча тиллей, которую я должен был уплатить как калым за жену, да так и задолжал их.
Насреддин с приятелем отправились в соседнюю деревню. У каждого было всего по одной лепешке. Приятель говорит ему:
— Давай закатим пир на славу.
— Ни к чему такой размах, — отвечал Насреддин. — Пусть лучше каждый просто съест свою лепешку.
Афанди и богатый бай возвращались из Бухары с базара. Дорога была длинная, и бай пустился в рассуждения:
