Жена приготовила обед, но неожиданно приехал гость, и они, не дожидаясь Насреддина, съели все, что было. После полудня вернулся Насреддин и попросил жену принести поесть, а жена говорит ему:
— Ты устал, поспи пока, а потом поешь.
Насреддин послушался жену, прилег, а жена, как только он уснул, собрала со дна кастрюли остатки и намазала ими губы, усы и бороду мужа. Когда Насреддин проснулся, он опять попросил есть, а жена отвечает:
— Какой же ты рассеянный. Ведь не успел еще губы вытереть от обеда!
Насреддин потер рукой около рта — и правда, на губах у него крошки и сало.
— Наверное, — сказал Насреддин, — у меня сегодня хороший аппетит. Ну принеси хотя бы кусочек хлеба, хочу заморить червячка.
Шел однажды Насреддин по дороге, увязался за ним молодой цыган и стал выпрашивать у него хоть что-нибудь. Ходжа цыган терпеть не мог, он шел себе, не оборачиваясь, и раскошеливаться вовсе не собирался.
— Эй, господин, — крикнул наконец цыган, — дай мне хоть монетку, а то я такое сделаю, чего никогда не делал.
Ходжа обернулся, кинул ему монетку, а потом спрашивает:
— Что же такое ты собирался сделать?
— Эх, господин, — отвечал цыган, — если бы ты ничего не подарил мне, пришлось бы мне взяться за работу, а этого я еще никогда не делал[301].
Купив на базаре фунт орехов и завязав их в платок, Насреддин Афанди отправился домой. По дороге встречный мальчик вежливо поклонился ему, сказав: «Ассалам алейкум!» Вежливость мальчика умилила Афанди, и он дал ему один орешек.
Мальчик подумал: «Чудно! Неужели каждому, кто поклонится Афанди, он дает по ореху? Скажу своим товарищам, пусть и они полакомятся!» Один за другим стали попадаться Афанди мальчишки. Все они отвешивали ему вежливые поклоны, за что мудрец каждому давал по ореху. Раздав все орехи, Афанди встретил у мечети имама, который тоже поздоровался с ним.
— Простите, орехов у меня больше не осталось! — смущенно сказал ему Афанди.
Ходжа наловил перепелов, ощипал их, зажарил и, закрыв кастрюлю крышкой, пошел звать гостей, чтобы заткнуть рот всем, кто называл его плохим охотником. Тем временем пришел кто-то к нему и, взяв жареных перепелов, положил вместо них живых, а сам ушел. Собрались приятели; ходжа поставил кастрюлю на стол, и только поднял торжественно крышку, перепела встрепенулись и улетели. Ходжа, удивленный, смотрел, разинув рот, а потом произнес:
— Господи, предположим, ты возвратил перепелам жизнь и возвеселил миловидные создания. Ну а мое масло, соль, перец, специи, дрова, деньги и труды мои — с кого мне все это взыскать?[302]
Насреддин Афанди пахал свое поле и вдруг наткнулся на кувшин, наполненный золотом. По шариату*, половину найденного клада надо было отнести казию для передачи в сокровищницу эмира. Захватив кувшин, Афанди пошел домой, чтобы переодеться в чистое платье. Пока он надевал халат и чалму, жена его заглянула в кувшин, высыпала червонцы, а вместо них наложила галек. Афанди ничего не заметил и, взяв кувшин, пошел к казию.
— Где ваши весы, ваша милость? — закричал Афанди, запыхавшись входя в канцелярию. — Давайте делить пополам!
Обрадованный казий приказал принести весы и собственноручно начал класть на чашу гири.
— Высыпайте! — сказал он Афанди.
На чашу весов посыпались гальки.
— Что это значит?! — угрожающе закричал казий.
Афанди сразу заподозрил жену, но, не теряя достоинства, заявил:
— Ничего, ничего, ваша милость, взвешивайте! Мне понадобились разновесы, и я хочу выверить у вас вес этих галек[303].
Насреддин гулял в саду. Перед ним прошмыгнул заяц, он изловчился и поймал его, бросил в сумку и понес домой. По пути Насреддин рассуждал: «Это — редкий зверь, такого в наших краях не бывает. Я, по крайней мере, не видел. Его можно продать дорого». И он заспешил домой. Дома Насреддин отдал жене сумку и наказал:
— Смотри не развязывай, а то убежит. Я пойду приведу покупателей, и мы выручим большие деньги.
Как только Насреддин ушел, любопытство разобрало жену, ей захотелось узнать, за что же муж выручит большие деньги. Она развязала сумку, заяц выскочил — и был таков. Жена от страха перед Насреддином взяла малую меру для зерна, положила в сумку вместо зайца и туго завязала снова.
Спустя час Насреддин вернулся с пятью богатыми купцами. Он ввел их в комнату для гостей, все чинно расселись. Насреддин разжег их любопытство разговорами о диковинном звере, пошел, принес сумку, развязал и опрокинул. Оттуда выпала малая мера для зерна. Насреддин остолбенел на миг, а потом говорит:
— Это — малая мера зерна, треть мана*[304].
