Принес однажды Наср ад-дин на мельницу пшеницу и начал там перекладывать зерно из чужих мешков к себе.
— Что ты делаешь? — спрашивает его мельник.
— А я дурак, — отвечает он.
— Если ты дурак, почему ты не сыплешь свою пшеницу в чужие мешки?
— Я обыкновенный дурак, а если бы я делал, как ты говоришь, я был бы набитый дурак.
Мельник рассмеялся и отпустил его[367].
Мулла Насреддин всегда очень смешил своих сельчан, не разбирая ни траурных дней, ни джумы*. Однажды сельчане обратились к нему с просьбой:
— Дорогой Мулла, — сказали они, — очень просим тебя не смешить нас в мечети в очередной день джумы, а мы за это обещаем принести тебе по одному яйцу.
Насреддин обещал не смешить их, и вот в день джумы собралось в мечети много народу. В самый разгар молитвы Насреддин забрался на минарет и закричал:
— Кукареку!
Люди обиделись на него и говорят:
— Ты что же это, Насреддин, обещал не смешить, а сам кукарекаешь?
— Ну как же мне не кукарекать, посудите сами, — отвечал Насреддин, — если у меня столько кур. — И он показал на людей, переполнивших мечеть. Тут все стали смеяться, так что стены мечети затряслись.
В другой раз односельчане обещали Насреддину по мерке зерна, если он не будет смешить их в мечети. Насреддин обещал, и опять в мечети собралось очень много народу. В самый торжественный момент молитвы в мечеть вошел Насреддин, ведя на поводу собаку, навьюченную двумя мешками. Глядя на собаку в снаряжении осла, люди не могли удержаться от смеха, и старики сказали:
— Ну вот, Насреддин, опять ты не выполнил своего обещания. Зачем ты привел сюда собаку?
— А я подумал, что, когда вы разойдетесь, я уже не смогу определить, кто был в мечети и обещал дать мне зерна, поэтому я пришел сюда с мешками, чтобы получить все, что мне полагается, сейчас же.
И опять все молящиеся стали смеяться.
Сакля у Насреддина была старая-престарая. Стояла она на косогоре и так покосилась — того и гляди повалится. Решил оджа* продлить дни своего сераля* и починить его хоть немного. Пошел в лес, срубил добрый шест и подпер им стену сакли. Но это же Насреддин! Он подпер саклю не с той стороны, куда она валилась, а с другой — так, чтобы она скорее упала.
— Что ты делаешь, оджа? — спросили его, смеясь, соседи.
— Как что? Саклю чиню.
— Да ведь так она еще скорее повалится. Кто же ставит подпорку сзади? Спереди нужно ставить.
— Разве? — удивился Насреддин. — А то я не знал. Да ведь так, как вы советуете, каждый дурак сделать может. Нет, вы попробуйте сделать так, как сделал я, Насреддин-эфенди, ваш наставник и учитель.
В одном дальнем городе Насреддин увидел человека в роскошных одеяниях. За ним шли другие люди, и все они хохотали.
— Что это за человек? — спросил Насреддин.
— Это шут, — ответили ему. — Он прославился тем, что громко пускает ветры; тем нажил себе целое состояние.
— Блага этого мира, — сказал Насреддин, — стоят того средства, которым добился их этот шут.
Ходжу пригласили на званый обед. Он надел поношенное платье, и никто не обратил на него внимания. Тихонько побежал ходжа домой, облачился в пышные одежды, сверху накинул еще шубу и вернулся. Ходжу почтительно встретили у дверей дома и посадили за почетный стол. Указывая на вкусные блюда, хозяин начал его угощать:
— Пожалуйста, ходжа, отведайте!
А ходжа, подтягивая шубу к блюду, заметил:
— Прошу, шубейка!
— Что ты делаешь, ходжа? — удивились гости.
— Раз почет шубе, пусть шуба и кушает, — объяснил ходжа[368].
Однажды ходжа Насреддин проснулся среди ночи, вышел на улицу и стал кукарекать. Услышали это соседи и спрашивают:
— Что ты делаешь, ходжа?
— У меня сегодня много дел, — ответил он, — я хочу, чтобы день наступил пораньше.
Рассказывают, что у Насреддина-эфенди был брат. Оба они были холостяками и решили жениться. Наконец каждый нашел себе девушку по вкусу, оба женились и стали жить каждый своим домом.
Вот однажды приходит брат в гости к ходже. Видит, жена у ходжи веселая, приветливая, шутит, смеется. А у него самого жена была ужасно серьезная, никогда не улыбнется.
— Слушай, брат, — говорит он Насреддину, — объясни мне, как так получилось, что твоя жена всегда в хорошем настроении. Хотел бы я, чтобы моя жена хоть раз улыбнулась.
— Задаром я тебе ничего не скажу, — отвечал ходжа. — Но, если ты готов подарить мне новую одежду, я устрою так, что и твоя жена станет смеяться.
— Обещаю тебе, — согласился брат.
