— В таком случае, — заметил ходжа, — перенеси свой дом в поле[399].
Поденщик мазал глинобитную крышу и так постарался, что замазал даже дверцу внизу. Мимо проходил Насреддин. Его спросили, как помочь рабочему спуститься с крыши.
— Бросьте наверх веревку, — предложил Насреддин, — пусть он обвяжется ею вокруг пояса, а вы тащите вниз.
Бросили веревку, бедняга обвязался, его потянули вниз, и он насмерть разбился.
— Что за совет ты нам дал? — говорят Насреддину, а он отвечает:
— Отец мой как-то свалился в колодец, мы бросили ему веревку, он обвязался ею, и мы вытащили его наверх. А для этого бедняги, видно, просто настал смертный час, иначе бы он не умер[400].
Проходя по базару, Насреддин Афанди увидел, что местный казий*, известный под прозвищем Умник, никак не может навьючить свой хурджун на лошадь.
Одна половина хурджуна была наполнена рисом, а другая — пуста. Увидев Насреддина Афанди, Умник обратился к нему:
— Подождите, Афанди! Целый час бьюсь и никак не могу навьючить этот проклятый хурджун на лошадь! Все время сваливается в одну сторону!
Усмехнулся Афанди:
— Положите в пустую половину камней — и хурджун удержится на лошади.
— А ведь и правда! — хлопнул себя по лбу Умник.
Однажды Насреддин собрал крестьян и говорит им:
— В этом году посейте чесаную вату, чтобы после сбора урожая не пришлось хлопок чесать. Еще посейте немного шерсти, чтобы сшить себе теплые халаты после сбора урожая.
Много лет назад дома были покрыты не черепицей, а сеном, соломой и тому подобным. В то время пришел к Настрадину крестьянин и сказал:
— Ходжа-эфенди, на моей крыше вырос початок кукурузы. Что мне с ним делать?
Ходжа ответил:
— Собери соседей и втащите на крышу вола, чтобы он съел кукурузу.
Крестьянин пошел, собрал соседей, они втащили вола на крышу, а она провалилась. Тогда глупец снова пришел к Настрадину и пожаловался:
— Эфенди, я посоветовался с тобой, как мне поступить с початком кукурузы на моей крыше, и сделал все то, что ты мне сказал, но вол проломил крышу.
Ходжа засмеялся:
— Да, ты молодец. Неужели ты не мог отрезать початок и дать его волу, вместо того чтобы разрушать весь дом?[401]
Однажды, посадив кур в клетку, шел ходжа из Акшехира в Сиврихисар[402]. Он подумал: «Бедные птицы от жары могут подохнуть, дай-ка я выпущу пленниц, пусть гуляют себе на свободе». Но едва он выпустил кур, как они разбежались в разные стороны. Ходжа взял в руки хворостинку и погнал перед собой петуха, приговаривая:
— В полночь, когда кругом тьма, ты знаешь о наступлении утра, а тут при дневном свете не знаешь в Сиврихисар дороги[403].
Ходжа Настрадин был в засушливый год сельским старостой и обещал дать дождь тем, кому он будет нужен. Один человек пришел к нему и попросил дать ему дождь.
— Так дело не пойдет, — ответил ходжа. — Пусть соберется все село, и будем решать вместе.
Когда все собрались, ходжа спросил:
— Эй, люди, этому человеку нужен дождь. Дать ему или нет?
Один стал говорить:
— У меня сено намокнет.
Другой:
— Надо жать, а дождь помешает.
Тогда ходжа Настрадин заявил:
— Когда разберетесь между собой, тогда меня и позовете!
Как-то вечером Афанди отправился по воду. Только нагнулся над колодцем, смотрит, а там — луна!
— О бедная священная луна! — воскликнул ходжа. — Сейчас я тебя выручу.
Он сбегал домой, принес багор, опустил его в колодец и стал доставать луну... Потянул, но багор не поддавался — зацепился за сруб. Ходжа не унимался, стал тянуть еще сильнее, даже вспотел. Когда он напрягся и дернул багор что есть силы, черенок выскользнул из рук, а Афанди не удержался и упал на спину. Он так стукнулся о землю, что искры посыпались из глаз.
Пришел в себя ходжа, видит: прямо над головой сияет полная желтая луна! И говорит чудак, довольный:
— Хоть и пришлось пострадать, зато луну поставил на место[404].
Никогда не куривший опиума Афанди выкурил однажды трубку и отправился в баню. Он до того опьянел, что уже ничего не соображал. Однако ему казалось, что опиум не подействовал.
«Говорят, от одной маленькой затяжки люди пьянеют. Пустое! — сказал он сам себе. — Или я такой крепкий, что одной трубки для меня оказалось мало? Пойду-ка еще покурю!»
Афанди вышел из бани и в чем мать родила отправился в курильню[405].
Насреддин вернулся с поля домой. Жена говорит ему:
