– Как и всегда, взялся бы за любое благородное дело, дорогой д’Эрбле. Короли сильны дворянством, но и дворяне сильны при королях. Будем поддерживать королевскую власть, этим мы поддерживаем самих себя.
– Нас там убьют, – сказал Арамис. – Я ненавижу англичан, они грубы, как и все люди, пьющие пиво.
– Разве лучше остаться здесь, – возразил Атос, – и отправиться в Бастилию или в казематы Венсенской крепости за содействие побегу герцога Бофора? Право, Арамис, нам жалеть нечего, уверяю вас. Мы избегнем тюрьмы и поступим как герои; выбор нетруден.
– Это верно. Но в каждом деле, мой дорогой, надо начинать с вопроса, очень глупого, я это знаю, но неизбежного: есть ли у вас деньги?
– Около сотни пистолей, которые прислал мой арендатор накануне нашего отъезда из Бражелона; из них мне половину надо оставить Раулю: молодой дворянин должен жить достойным образом. Значит, у меня около пятидесяти пистолей. А у вас?
– У меня? Я уверен, что если выверну все карманы и обшарю все ящики, то не найду и десяти луидоров. Счастье, что лорд Винтер богат.
– Лорд Винтер в настоящее время разорен, так как его доходы получает Кромвель.
– Вот когда барон Портос пригодился бы, – заметил Арамис.
– Вот когда пожалеешь, что д’Артаньян не с нами, – сказал Атос.
– Какой толстый кошелек!
– Какая доблестная шпага!
– Соблазним их!
– Нет, Арамис, эта тайна принадлежит не нам. Поверьте мне, мы не должны никого посвящать в нее. Кроме того, поступив так, мы показали бы, что не полагаемся на свои силы. Пожалеем про себя, но не будем об этом говорить вслух.
– Вы правы. Чем вы займетесь до вечера? Мне-то придется похлопотать – надо отложить два дела.
– А можно отложить эти два дела?
– Черт возьми, приходится!
– Какие же это дела?
– Во-первых, нанести удар шпагой коадъютору, которого я встретил вчера у госпожи Рамбулье и который вздумал разговаривать со мной каким-то странным тоном.
– Фи, ссора между духовными лицами! Дуэль между союзниками!
– Что делать, дорогой граф! Он забияка, и я тоже; он вечно вертится у дамских юбок, я тоже; ряса тяготит его; и мне, признаться, она надоела. Иногда мне даже кажется, что он Арамис, а я коадъютор, так много между нами сходства. Этот Созий мне надоел, он вечно заслоняет меня. К тому же он бестолковый человек и погубит наше дело. Я убежден, что если бы я дал ему такую же оплеуху, как сегодня утром тому горожанину, что забрызгал меня, это сильно бы изменило состояние дел.
– А я, дорогой Арамис, – спокойно ответил Атос, – думаю, что это изменило бы только состояние лица господина де Реца. Поэтому послушайте меня, оставим все, как оно есть; да теперь ни вы, ни он не принадлежите более самим себе: вы принадлежите английской королеве, а он – Фронде. Итак, если второе дело, которое вы должны отложить, не важнее первого…
– О, второе дело очень важное.
– В таком случае выполняйте его сейчас.
– К несчастью, не в моей власти выполнить его, когда мне хотелось бы. Оно назначено на вечер, попозже.
– А, понимаю, – сказал Атос с улыбкой, – в полночь?
– Почти.
– Что же делать, дорогой друг, это дело из таких, которые можно отложить, и вы его отложите, тем более что по возвращении у вас будет достаточное оправдание…
– Да, если я вернусь.
– А если не вернетесь, то не все ли вам равно? Будьте же благоразумным, Арамис. Вам уже не двадцать лет, друг мой.
– К великому моему сожалению. О, если бы мне было только двадцать лет!
– Да, – произнес Атос, – сколько глупостей вы бы тогда еще наделали! Однако нам пора расстаться. Мне надо еще сделать два визита и написать письмо. Зайдите за мной в восемь часов, а лучше давайте поужинаем вместе в семь?
– Отлично, – сказал Арамис. – Мне надо сделать двадцать визитов и написать столько же писем.
На этом они расстались. Атос нанес визит госпоже де Вандом, расписался в числе посетителей у герцогини де Шеврез и написал д’Артаньяну следующее письмо:
Письмо это он послал с Блезуа.
