– О, – проговорил с горечью Атос, – я видел его. Он стоял в первом ряду толпы и со своего места мог отлично все видеть. Зрелище было, надо сознаться, любопытное, и он, вероятно, пожелал досмотреть до конца.
– О граф де Ла Фер! – проговорил вдруг спокойный, хотя и несколько прерывающийся голос человека, запыхавшегося от быстрой ходьбы. – Вы клевещете на отсутствующих?
Упрек этот кольнул Атоса в самое сердце. Однако впечатление, произведенное на него д’Артаньяном, стоявшим в первых рядах тупой и жестокой толпы, было настолько сильным, что он ограничился ответом:
– Я вовсе не клевещу на вас, мой друг. Здесь беспокоились о вас, и я просто сказал, где вы были. Вы не знали короля Карла, для вас он был посторонний, и вы не обязаны были любить его.
С этими словами он протянул товарищу руку. Но д’Артаньян, сделав вид, что не замечает этого, продолжал держать руки под плащом.
Атос медленно опустил протянутую руку.
– Ух, устал! – сказал д’Артаньян, садясь.
– Выпейте стакан портвейна, – посоветовал ему Арамис, беря со стола бутылку и наполняя стакан. – Выпейте, это подкрепит вас.
– Да, выпьем, – проговорил Атос, чувствуя, что обидел гасконца, и желая с ним чокнуться. – Выпьем и покинем эту гнусную страну. Фелука ждет нас, вы это знаете. Уедем сегодня же вечером. Больше нам здесь нечего делать.
– Как вы спешите, граф! – заметил д’Артаньян.
– Эта кровавая почва жжет мне ноги, – отвечал Атос.
– А на меня здешний снег оказывает обратное действие, – спокойно сказал гасконец.
– Что же вы, собственно, хотите предпринять? – сказал Атос. – Ведь короля уже нет в живых.
– Итак, граф, – небрежно отвечал д’Артаньян, – вы не видите, что вам остается еще сделать в Англии?
– Решительно ничего, – отвечал Атос. – Разве только оплакивать собственное бессилие?
– Ну а я, – сказал д’Артаньян, – жалкий ротозей, любитель кровавых зрелищ, который нарочно пробрался к самому эшафоту, чтобы лучше видеть, как покатится голова короля, которого я, как вы изволили сказать, не знал и к которому был совершенно равнодушен, – я думаю иначе, чем граф, и… остаюсь.
Атос страшно побледнел; каждый упрек его друга отзывался болью в его сердце.
– Вы остаетесь в Лондоне? – спросил Портос д’Артаньяна.
– Да, – отвечал тот. – А вы?
– Черт возьми! – сказал Портос, несколько смущаясь под взглядами Атоса и Арамиса. – Если вы остаетесь, то раз уж я прибыл сюда вместе с вами, вместе с вами я и уеду. Не оставлять же вас одного в этой ужасной стране.
– Благодарю вас, мой добрый друг. В таком случае я хочу предложить вам принять участие в одном деле, которым мы займемся, когда граф уедет. Мысль об этом деле явилась у меня в то время, когда я смотрел на известное вам зрелище.
– Какая мысль? – спросил Портос.
– Узнать, кто такой человек в маске, который так заботливо предложил свои услуги, чтобы отрубить голову короля.
– Человек в маске? – воскликнул в изумлении Атос. – Значит, вы не выпустили палача?
– Палача? – ответил д’Артаньян. – Он все еще сидит в погребе и, кажется, приятно беседует с бутылками нашего хозяина. Кстати, вы мне напомнили… – Он подошел к двери и крикнул: – Мушкетон!
– Что прикажете, сударь? – отвечал голос, как будто выходивший из глубины земли.
– Отпусти заключенного, – сказал д’Артаньян. – Все уже кончено.
– Но, – сказал Атос, – кто же тот негодяй, который поднял руку на короля?
– Это палач-любитель, который, надо сознаться, ловко владеет топором, – сказал Арамис. – Ему, как он и заявил, довольно было одного удара.
– И вы не видели его лица? – спросил Атос.
– Он был в маске, – отвечал д’Артаньян.
– Но ведь вы, Арамис, стояли совсем рядом!
– Я видел из-под маски только бороду с проседью.
– Значит, это пожилой человек? – спросил Атос.
– О, – заметил д’Артаньян, – это ровно ничего не значит. Если надеваешь маску, почему заодно не прицепить и бороду?
– Досадно, что я не выследил его, – сказал Портос.
– Ну а мне, дорогой Портос, – заявил д’Артаньян, – пришла в голову эта мысль.
Атос все понял. Он встал со своего места.
– Прости меня, д’Артаньян, – проговорил он, – за то, что я усомнился в тебе. Прости меня, друг мой.
– Сначала выслушайте меня, – отвечал д’Артаньян, слегка улыбнувшись.
– Так расскажите же нам все, – сказал Арамис.
