— В оранжерейный павильон, против военного поста.
— Монсеньер, — осмелился доложить Коменж, — он просит, если это возможно, поместить его вместе с господином д’Артаньяном, который находится, согласно приказанию вашего преосвященства, в охотничьем павильоне, напротив оранжереи.
Мазарини задумался.
Коменж видел, что он колеблется.
— Это место надежное, оно находится под охраной сорока испытанных солдат, — прибавил он. — Они почти все немцы и поэтому не имеют никакого отношения к Фронде.
— Если мы поместим всех троих вместе, Коменж, — сказал Мазарини, — нам придется удвоить охрану, а мы не настолько богаты защитниками, чтобы позволить себе такую роскошь.
Коменж улыбнулся. Мазарини увидел эту улыбку и понял ее.
— Вы их не знаете, Коменж, но я их знаю, во-первых, по личному знакомству, а кроме того, и понаслышке. Я поручил им оказать помощь королю Карлу. Чтобы спасти его, они совершили чудеса, и только злая судьба помешала дорогому королю очутиться здесь среди нас, в полной безопасности.
— Но если они такие верные слуги, то почему вы держите их в тюрьме?
— В тюрьме? — повторил Мазарини. — С каких пор Рюэй стал тюрьмой?
— С тех пор, как в нем находятся заключенные, — ответил Коменж.
— Эти господа не узники, Коменж, — сказал Мазарини, улыбнувшись своей лукавой улыбкой, — они мои гости, такие дорогие гости, что я велел сделать решетки на окнах и запоры на дверях из опасения, как бы они не лишили меня своего общества. И хотя они кажутся узниками, я их глубоко уважаю и в доказательство этого желаю сделать визит господину де Ла Фер и побеседовать с ним с глазу на глаз, а для того, чтобы нашей беседе не помешали, вы отведете его, как я уже вам сказал, в оранжерейный павильон. Вы знаете, я там обычно гуляю. Так вот, совершая эту прогулку, я зайду к нему, и мы побеседуем. Несмотря на то что все считают его моим врагом, я чувствую к нему расположение, а если он будет благоразумен, мы, может быть, с ним поладим.
Коменж поклонился и вернулся к Атосу, который с виду спокойно, но на самом деле с тревогой ожидал результата переговоров.
— Ну что? — спросил он лейтенанта.
— Кажется, — ответил Коменж, — это дело невозможное.
— Господин Коменж, — сказал Атос, — я всю свою жизнь был солдатом и знаю, что значит приказание, но вы можете оказать мне услугу, не нарушая этого приказания.
— Готов от всего сердца, — ответил Коменж. — Мне известно, кто вы такой и какую услугу вы некогда оказали ее величеству. Я знаю, как вам близок молодой человек, который так храбро вступился за меня в день ареста старого негодяя Брусселя, и поэтому я всецело предан вам во всем, — не могу только нарушить полученного приказания.
— Благодарю вас, большего я и не желаю. Я прошу вас об одной услуге, которая не поставит вас в ложное положение.
— Если даже она до некоторой степени и поставит меня в неприятное положение, — возразил, улыбаясь, Коменж, — я все-таки окажу вам ее. Я не больше вашего люблю Мазарини. Я служу королеве, а потому вынужден служить и кардиналу; но ей я служу с радостью, а ему— против воли. Говорите же, прошу вас; я жду и слушаю.
— Раз мне можно знать, что господин д’Артаньян находится здесь, то, я полагаю, не будет большой беды в том, если он узнает, что я тоже здесь.
— Мне не дано никаких указаний на этот счет.
— Тогда сделайте мне удовольствие, засвидетельствуйте д’Артаньяну мое почтение и скажите ему, что я его сосед. Передайте ему также и то, что сейчас сообщили мне, а именно, что Мазарини поместил меня в оранжерейном павильоне и намеревается навестить меня там, а я собираюсь воспользоваться этой честью и выхлопотать смягчение нашей участи в заключении.
— Но заключение это не может быть продолжительным, — сказал Коменж. — Кардинал сам сказал мне, что здесь не тюрьма.
— Но зато тут есть подземные камеры, — сказал Атос с улыбкой.
— А, это другое дело, — сказал Коменж. — Да, я слышал кое-что об этом. Но человек низкого происхождения, как этот итальянец-кардинал, явившийся во Францию искать счастья, не осмелится дойти до подобной крайности с такими людьми, как мы с вами: это было бы чудовищно. Во времена его предшественника, прежнего кардинала, который был аристократ и вельможа, многое было возможно, — но Мазарини! Полноте! Подземные камеры — королевская месть, и на нее не решится такой проходимец, как он. О вашем аресте уже стало известно, об аресте ваших друзей тоже скоро узнают, и все французское дворянство потребует у Мазарини отчета в вашем исчезновении. Нет, нет, будьте покойны, подземные темницы Рюэя уже лет десять как обратились в детскую сказку. Не тревожьтесь на этот счет. С своей стороны, я предупрежу господина д’Артаньяна о вашем прибытии сюда. Кто знает, не заплатите ли вы мне подобной же услугой через две недели?
— Я?
— Ну, конечно. Разве не могу я, в свою очередь, оказаться пленником коадъютора?
— Поверьте мне, — сказал Атос с поклоном, — я употреблю тогда все старания, чтобы быть вам полезным.
