Ла Раме
— Пишите, монсеньер, — сказал он.
— Что писать? — спросил герцог.
Гримо подумал немного и продиктовал:
— «Все готово к завтрашнему вечеру. Ждите нас с семи до девяти часов с двумя оседланными лошадьми. Мы спустимся из первого окна галереи».
— Дальше? — сказал герцог.
— Дальше, монсеньер? — удивленно повторил Гримо. — Дальше подпись.
— И все?
— Чего же больше, ваше высочество? — сказал Гримо, предпочитавший самый сжатый слог.
Герцог подписался.
— А вы уничтожили мяч, ваше высочество?
— Какой мяч?
— В котором было письмо.
— Нет, я думал, что он еще может нам пригодиться. Вот он.
И, вынув из-под подушки мяч, герцог подал его Гримо.
Тот постарался улыбнуться как можно приятнее.
— Ну! — спросил герцог.
— Я зашью записку в мяч, ваше высочество, — сказал Гримо, — и вы во время игры бросите его в ров.
— А если он потеряется?
— Не беспокойтесь. Там будет человек, который поднимет его.
— Огородник? — спросил герцог.
Гримо кивнул головою.
— Тот же, вчерашний?
Гримо снова кивнул.
— Значит, граф Рошфор?
Гримо трижды кивнул.
— Объясни же мне хоть вкратце план нашего бегства.
— Мне велено молчать до последней минуты.
— Кто будет ждать меня по ту сторону рва?
— Не знаю, монсеньер.
— Так скажи мне, по крайней мере, что пришлют нам в пироге, если не хочешь свести меня с ума.
— В нем будут, монсеньер, два кинжала, веревка с узлами и груша.
— Хорошо, понимаю.
— Как видите, ваше высочество, на всех хватит.
— Кинжалы и веревку мы возьмем себе, — сказал герцог.
— А грушу заставим съесть Л а Раме, — добавил Гримо.
— Мой милый Гримо, — сказал герцог, — нужно отдать тебе должное: ты говоришь не часто, но уж если заговоришь, то слова твои — чистое золото.
В то самое время, как герцог Бофор и Гримо замышляли побег из Венсена, два всадника, в сопровождении слуги, въезжали в Париж через предместье Сен-Марсель. Это были граф де Ла Фер и виконт де Бражелон.
Молодой человек первый раз был в Париже, и, по правде сказать, Атос, въезжая с ним через эту заставу, не позаботился о том, чтобы показать с самой лучшей стороны город, с которым был когда-то в большой дружбе. Наверное, даже последняя деревушка Турени была приятнее на вид, чем часть Парижа, обращенная в сторону Блуа. А нужно сказать, к стыду этого столь прославленного города, что он произвел весьма посредственное впечатление на юношу.
Атос казался, как всегда, спокойным и беззаботным.
Доехав до Сен-Медарского предместья, Атос, служивший в этом лабиринте проводником своим спутникам, свернул на Почтовую улицу, потом на улицу Пыток, потом к рвам Святого Михаила, потом на улицу Вожирар. Добравшись до улицы Феру, они поехали по ней. На середине ее Атос с улыбкой взглянул на один из домов, с виду купеческий, и показал на него Раулю.
— Вот в этом доме, Рауль, — сказал он, — я прожил семь самых счастливых и самых жестоких лет моей жизни.
Рауль тоже улыбнулся и, сняв шляпу, низко поклонился дому. Он благоговел перед Атосом, и это проявлялось во всех его поступках.
Что же касается самого Атоса, то, как мы уже говорили, Рауль был не только средоточием его жизни, но, за исключением старых полковых воспоминаний, и его единственной привязанностью. Из этого можно понять, как глубоко и нежно любил Рауля Атос.
Путники остановились в гостинице «Зеленая лисица», на улице Старой Голубятни. Атос хорошо знал ее, так как сотни раз бывал здесь со своими друзьями. Но за двадцать лет тут изменилось все, начиная с хозяев.
Наши путешественники прежде всего позаботились о своих лошадях. Поручая их слугам, они приказали подостлать им соломы, дать овса и вытереть ноги и грудь теплым вином, так как эти породистые лошади сделали за один день двадцать миль. Только после этого, как надлежит хорошим ездокам, они спросили две комнаты для себя.
— Вам необходимо переодеться, Рауль, — сказал Атос. — Я хочу вас представить кое-кому.
— Сегодня? — спросил юноша.
— Да, через полчаса.
Рауль поклонился.
Не столь неутомимый, как Атос, который был точно выкован из железа, Рауль гораздо охотнее выкупался бы сейчас в Сене — он столько о ней наслышался, хоть и склонен был заранее признать ее хуже Луары, — а потом лечь в постель. Но граф сказал, и он повиновался.
— Кстати, оденьтесь получше, Рауль, — сказал Атос. — Мне хочется, чтобы вы казались красивым.
— Надеюсь, граф, что дело идет не о сватовстве, — с улыбкой сказал Рауль, — ведь вы знаете мои обязательства по отношению к Луизе.
Атос тоже улыбнулся.
— Нет, будьте покойны, хоть я и представлю вас женщине.
— Женщине? — переспросил Рауль.
— Да, и мне даже очень хотелось бы, чтобы вы полюбили ее.
Рауль с некоторой тревогой взглянул на графа, но, увидав, что тот улыбается, успокоился.
— А сколько ей лет? — спросил он.
— Милый Рауль, запомните раз навсегда, — сказал Атос, — о таких вещах не спрашивают. Если вы можете угадать по лицу женщины ее возраст — совершенно лишнее спрашивать об этом, если же не можете — ваш вопрос нескромен.
