Эля всячески избегала встреч в академии. Она не боялась увидеть Корфа, она боялась, что кто-нибудь случайно проболтается, что она всего лишь первокурсница. Несмотря на то, что они почти каждый день проводили вместе или часами говорили по телефону, она не представляла, как он отреагирует, если узнает ее большой секрет. Для нее это было не важно – ну, младше она на пару лет, чем говорила. Подумаешь. Но мужская гордость – штука загадочная.
По привычке проверила расстояние в Tinder-е: более десяти километров. Все правильно, утром она выскользнула из постели и быстро убежала, чтобы успеть на пары. Корф спрашивал, почему у нее на четвертом курсе до сих пор ежедневные занятия. Эле приходилось включать воображение: то встреча с руководителем дипломной работы, то библиотека, то еще что-нибудь. Его это устраивало.
Сосед по квартире бесился. Ему явно не нравилось натыкаться на них, куда бы он не зашел. А Эля показывала ему язык из-за спины Корфа. Ребячество, но ей все равно нравилось.
Она не знала, сколько еще это продлится. В глубине души она понимала, что когда-нибудь придется рассказать Корфу, что она вовсе не выпускница. И это произойдет, но… нескоро. Ей было хорошо с ним, не хотелось это терять.
Наверно, она скажет, когда отношения станут серьезными. Хотя, куда серьезней?
Прошло почти два месяца, но Эля держалась. Она убеждалась, что Корф – идеальный мужчина. Он подходил ей во всем. С ним было интересно, уютно, так, как никогда не было ни с кем до него. Странное чувство: будто она пробка, которая вот-вот вылетит из бутылки шампанского. Вылетит и никогда не упадет обратно.
Она и так витала в облаках. Пропускала мимо ушей все, что происходило вокруг: учебу, звонки родителей, сообщения старых подруг. К ней несколько раз приходил предатель Саша, но дома ее не было. Ей консьерж рассказал. Каждый раз изменщик приносил букет красных роз. Раньше Эле они нравились. Раньше. Теперь они казались ей слишком ненастоящими. Она полюбила фиалки. Как-то раз Корф, трогательно смущаясь, подарил ей огромный горшок, полный маленьких нежно-сиреневых цветочков. А потом схватил фотоаппарат и стал фотографировать.
Он вообще много фотографировал. Дома, облака, случайных прохожих. Элю, очень часто. Корф говорил, что у нее идеальный для фотографа типаж, а Эля смеялась. К ней часто приставали с визитками в магазинах, но когда это говорил он, она верила.
Мы довели еще одного преподавателя.
Мы? Не скромничай, пиши сразу – я.
Эля рассмеялась, не выдержав. Можно было смеяться смело: в кабинете все равно стоял такой шум, что оставалось удивляться, как на них еще не накинулись блюстители порядка. Накинулись бы, не будь это шестая пара. Всем уже давно хотелось домой. Или хотя бы на улицу. Там ясно светило апрельское солнце, цвели деревья, а в воздухе пахло весной.
От них действительно ушел преподаватель. Точнее, преподавательница. Устроила истерику, разрыдалась. Маша сказала, что ее отправили в принудительный отпуск. Нервная работа у преподавателей, даже если они преподают историю. Эту пару отчего-то пропустили, но на следующую обещали прислать замену.
Забавно, кажется, вся академия этим заразилась.
Вам тоже препода поменяли?
Типа того. Перетасовывают группы, как хотят.
На электронную почту, общую для всей группы, прислали новое расписание, но Эля даже не стала его открывать. Все равно не запомнит. Да и зачем, если Маша все равно пришлет напоминание? Несмотря на то, что она все больше походила на адекватного человека с Элиной помощью, она еще впадала в состояние типичной ботанички: нудела про экзамены, боялась пересдач, делала все-все домашние задания.
Вчера вечером они гуляли. Со стороны выглядели как два влюбленных идиота: держались за ручки, постоянно останавливались, чтобы поцеловаться. Говорили о чем-то легкомысленном, как обычно. Взяли на вынос кофе с булочками, одну уронили. Тут же налетели воробьи, и Корф захотел их сфотографировать. И фонари, и лавочку. А потом Элю. А она смотрела на него и не понимала, как столько всего разного уживается в одном человеке.
Она почти сказала, что влюбилась. Почти. Остановилась. Сама не знала почему. Может быть, из-за стольких секретов. А может быть, не верила, что все это реально.
Корф сразу заметил, что она странно себя ведет. Предложил померить температуру или давление. И снова Эля не поняла – это он так шутит или серьезно. Она уже перестала доводить его, а вот он, кажется, только входил во вкус. За это она его наказывала, даже приобрела наручники. Чулки стали рваться, а они нынче стоили дорого. Не покупать же каждый раз новую пару.
Корф не оставался в долгу. Он вообще не был натурой мстительной, нет. Зато имел хорошую память, и тогда связанной оказывалась Эля, а он доводил ее до исступления прикосновениями, заставляя умолять.
