Удивительно: те, в которых ты был еще вчера влюблен, те, которые были твоими грезами, предстают сегодня безжизненными и неинтересными. Они уже не лучи яркого теплого солнца, а серые плащи в толпе прохожих. Понимаю, их не изменить. Невозможно вдохнуть в них прежнюю прелесть — ведь это твое воображение рисовало идеальную картину вместо реального человека. Но так больно и обидно встретить их случайно и понять, что ты перерос свою мечту. И в буквальном смысле тоже.
Я опубликовал пост и откинулся на кресле. Получилось немного агрессивно. Наверное, это мой стиль. Я просмотрел френдленту и вернулся, чтобы еще раз прочитать, что написал. Под текстом меня уже ждал комментарий.
Незнакомка my_paris спрашивала:
my_paris:
Но ведь за что-то ты ее любил? Неужели ты вот так просто можешь признаться себе, что любил «обычную», «неинтересную» девушку?
Я задумался. Действительно, а за что я ее любил? И любил ли?
miroslav:
Ты знаешь, мне кажется, я держался за эту любовь, нет, не любовь даже…за это чувство, потому что боялся быть отвергнутым кем-то еще. Боялся, что если опять кого-то полюблю, то снова придется переживать, думать…
Мой ответ оказался удивительным, прежде всего, для меня самого. Как будто мне его кто-то подсказал, чтобы я, наконец, понял, почему не мог справиться с семилетним наваждением. И потом сохранял в себе это чувство.
my_paris:
А почему ты думал, что будешь опять отвергнут?
Вопрос незнакомки окончательно прояснил мои мысли. Действительно, я держался за чувство — несильное, слабое — только из-за страха и неуверенности. Из-за опасения вновь получить отказ и больше уже никогда не любить.
Миллионами людей движет то же самое: они живут с неподходящими им людьми, выбирают неверных друзей, женятся или выходят замуж без уверенности друг в друге. И все — от сильного страха за свое самолюбие, от боязни полюбить и получить отказ. От неуверенности в том, что найдутся силы оставить все и идти дальше.
В какой-то степени мою историю с Леной можно считать закрытой. В моей биографии не осталось больше несчастливых love story. Разве что с Машей.
Хотя здесь точка еще не поставлена.
Декабрь выдался на редкость холодный. В один из морозных дней я, кутаясь от ветра в меховой воротник, шел в университет, когда услышал, как сзади меня кто-то позвал.
Я обернулся. По улице быстро и немного неуклюже бежал Кирилл.
— Мир! Послушай, извини, если я был не прав! Давай не будем ссориться? — Кирилл нервно стряхивал пепел с сигареты, щурясь от уже холодного, почти зимнего солнца. Он был без шапки, и ледяной ветер раздувал его светлые волосы.
В последнее время я держался от него в стороне, хотя понимал, что злиться на него глупо: он и вправду не виноват. Я не привык просить прощения, у меня это плохо получалось. Кирилл тоже не собирался мириться первым.
— Нет, Кирюх, это я виноват, что на тебя сорвался!
Когда извиняешься, возникает такое чувство, будто земля уходит из-под ног. А потом становится легко-легко. Мы обнялись.
— Давай закроем эту тему.
— Давай, — согласился я. — Знаешь… Мне тебя не хватало.
— И мне тебя! Давай зайдем внутрь, я что-то шибко замерз.
— Что-то ты шибко без шапки, — пошутил я.
Мы зашли в студенческое кафе и налили горячего чая. Я сидел напротив Кирилла и радовался, что у меня вновь есть друг. За время, пока мы не общались, я понял, насколько это ценно.
— Скажи мне, Мир, что у вас там с Толей за терки?
— У меня с ним? Скорее, у него со мной. Ты же знаешь, мне до него дела нет.
Кирилл дружил с Толей. Не знаю как, но Кирилл умудрялся ладить с теми людьми, которых я терпеть не мог. И наоборот, те, на которых жаловался Кирилл, всегда казались мне весьма интересными людьми. Может быть, мы с Толей чем-то похожи и поэтому ненавидим друг друга?
— Любопытно! Я с ним на днях разговаривал — он на тебя так ругался!
— Да? — Может, у него кризис в личной жизни? — с сарказмом предположил я.
— Он тебя очень конкретно приложил. На словах, разумеется.
— А ты не передавай. Хватит. Меня абсолютно не волнует, что там он про меня говорил.
— Хорошо, не буду, я же по-дружески…
— Вот и не надо по-дружески сообщать мне обо всех гадостях, которые говорятся за моей спиной.
— Ок, понял, прости.
— Проехали! Пойдем, пара начинается.
После занятий в гардеробе я натолкнулся на Толика с Лерой.
— Толь, можно тебя на пару слов?
— Лер, ты иди, я скоро тебя догоню, — Толя отправил Лерку вперед. — Да, Мир, чего хотел?
— Ну почему же «иди»? А поцеловать?
Лера развернулась, подошла ко мне и чмокнула в губы. Я положил руку чуть ниже ее талии и несколько секунд удерживал Леру около себя.
— Вот теперь — пока, — улыбнулся я и перевел взгляд на взбешенное лицо ее спутника. — Так вот, о чем я… Я слышал, у тебя ко мне какие-то претензии?
— Слушай, ты! — разозлился не на шутку Толя.
— Слушаю, Толенька, слушаю внимательно!
— Отстань от Леры, отстань, ты меня понял? Если еще раз увижу тебя рядом с ней — получишь по роже. Тебе своих девчонок мало?
