Егор уже несколько дней был в поиске работы. Примерно через неделю ему улыбнулась удача — его пригласили на собеседование. Омега готов был плясать от счастья.
Хозяином малолюдного кафе являлся пожилой омега, на вид ему можно было дать чуть больше пятидесяти лет. Он был полноват и сидел за одним из крепких деревянных столиков, кафе было сделано наподобие таверны. На баре, украшенном гирляндой калачей, возвышалась десятилитровая бутылка самогона, а официанты одеты в национальные русские костюмы. Омега строго посмотрел на Смирнова и, кряхтя, произнес:
— Боюсь, дорогуша, что тебя не устроит такое место работы.
— Почему? — не понял Егор его слов, так и оставаясь стоять напротив.
— У тебя сильный альфа, по запаху чувствую, да и большая метка выдает, видно работать от скуки идёшь, а не от недостатка средств.
Егор потёр на шее метку и опустил голову:
— Как раз из-за последнего, я не нужен своему альфе.
— Да брось, — махнул рукой хозяин, — придумываешь. Как поссорились, так и помиритесь, вот увидишь, сам приползёт к тебе. Истинная пара каждому нужна. Я ещё не встречал такого идиота, который по собственному желанию откажется от своего счастья.
— Это как раз мой случай, — слезы как назло тут же навернулись Егору на глаза и он бухнулся на стул, напротив Василия Петровича.
Почему-то захотелось выговориться, поделиться накипевшим, это было сродни эффекта попутчика в поезде. Когда тому рассказываешь всю свою жизнь, зная, что сойдете на разных станциях и больше никогда друг друга не увидите, а всё само по себе забудется. Он говорил и говорил, видя, как по мере поступления информации, у Василия Петровича глаза принимают форму блюдец. Закончив рассказ, Егор облегчённо выдохнул, молча встал и направился к выходу.
— Стой, — окликнули его, когда он взялся за ручку двери.
Егор повернулся и с надеждой посмотрел на хозяина кафе.
— Я возьму тебя поваром, только сам видишь, у нас не ресторан, блюда приближены больше к столовской кухне, да и цены…
— Спасибо, — одними губами прошептал Егор.
Василий Петрович махнул рукой и пробурчал что-то про современную молодежь. На самом деле он понимал, что Егору просто пока не везёт в жизни. Такое бывает, кому-то конфетки, а кому-то фантики, потом всё поменяется местами. Жизнь справедлива, но иногда, справедливость относится предвзято к отдельному индивиду. А также он понимал, что альфа, который успел так провиниться, определенно скоро объявится.
***
Егоровы неприятности на этом не закончились. Уже прошло чуть более пяти недель с того времени, а его начало нещадно тошнить по утрам. Только после того, как он оставлял завтрак в унитазе, он мог спокойно идти на работу. Пару раз, прямо на кухне, он упал в обморок, но всё списал на стресс и переутомление. Хозяин кафе первый заподозрил неладное и отправил Смирнова к своему лечащему доктору, а тот уже перенаправил к гинекологу и на УЗИ. Василий Петрович успел прикипеть к омеге. Его покорила сила воли Смирнова, он как танк, несмотря на случившееся, пёр вперёд к какой-то невидимой цели, которой возможно и не было. Он продолжал жить и искренне радоваться мелочам. Другой на его месте вкушал бы все прелести психушки, погрузился бы в себя и наматывал сопли на кулак, сетуя на злодейку судьбу. А этот, смотри, ещё бегает, что-то делает, устраивает свою жизнь, работает… одним словом — живёт! Сам же Егор, может и не нашёл в лице Василия папу, о котором всегда мечтал, но родственную душу и хорошего друга, которому всё можно рассказать, точно приобрел.
— Мне кажется, ты должен оставить ребенка, — этот разговор происходил за закрытыми дверями кабинета хозяина. — Чем смогу, помогу. Мои дети уже выросли, а внуки учатся за границей, поэтому я вполне могу взять тебя на воспитание, — Василий старался говорить всё бодрым голосом, но в то же время понимал каково сейчас Егору.
Смирнову же не хотелось быть кому-то обузой. С меткой он, конечно, всё равно никому не нужен. Максимум что его ожидает, это ничего не значащие перепихи. Так не лучше ли будет родить ребеночка и посвятить себя существу, который будет его искренне любить?
— Я оставлю ребенка, — твердо заявил Смирнов. — Но уволюсь, не хочу быть Вам в тягость.
— Угомонись! Ребенок дело затратное, а материальная помощь и декретные просто так с неба не упадут. Государство будет тебе платить, но, боюсь, тебе этого хватит только на еду, а вот о подгузниках — речи идти не может. Всё, решено, до декрета работаешь у меня. Я дам тебе помощника, чтобы не таскал тяжелые кастрюли, а теперь, давай работать. Всё решено!
В душе Смирнов был очень сильно благодарен начальнику. Редко встретишь таких бескорыстных людей. Без такой помощи, он и сам не представлял что бы делал.
***
