— Лучше уж это, чем неприятности.
И вот через полчаса пьяный и охающий Павильи снова появился в той палате, откуда вышел час тому назад.
Старшая сестра всплеснула руками. Она была и огорчена, потому что Павильи ей нравился, и улыбалась, потому что ей приятно было снова увидеть его.
— Ну, мой друг, что такое с вами случилось?
— Да другая нога теперь сломалась, госпожа сестрица!
— Ах, так вы снова влезли на телегу с соломой, старый озорник?
И Павильи смущенно и уклончиво пробормотал:
— Нет... нет... На этот раз, на этот раз... нет... нет... Это совсем не я виноват, совсем не я... Во всем виновата подстилка[1]... Сестра не могла добиться другого объяснения и так и не узнала, что истинной причиной рецидива были ее двадцать пять франков.
