И нет места уютнее крыльца школы, - шесть ступенек, шесть ступеней, хоть сверху вниз, хоть снизу вверх, шестью три восемнадцать, аудитория на восемнадцать человек, но никаких тебе ни столов, ни стульев.
Вот это-то крыльцо и облюбовали Ознобишин, Саплин, Сосняков, Орехов со товарищи.
Солнышко на исходе, но еще в рабочем состоянии, еще светло, тепло, хотя пятый час пополудни, а ведь кое-кому добираться до Критова, до Рагозина, до Козловки. В Успенском ночевать не с руки, до Рагозина ни за что дотемна не добраться, один Саплин так себя поставил в Критове, что ему всегда занаряжают лошадь, когда собирается в волость. Председатель сельсовета Иван Васильевич Тихменев вообще-то прижимистый и не такой уж пугливый мужик, страсть как боится - не Саплина, конечно, не Ознобишина, хотя тот подальше и, значит, пострашнее, а Быстрова, - чем черт не шутит, придет Быстров к молокососам на собрание - в чем дело, почему нет сочувствия молодому поколению. Товарищ Саплин, как же это вы домой топать будете? Вызвать ко мне критовского председателя, подать сюда Тихменева, что ж это вы, Иван Васильевич, наше будущее, нашу надежду заставляете пешком бегать на собрания, где обсуждается, между прочим, и вопрос о строительстве коммунизма?!
Мягкий свет окутывал и церковь, и палисадники, и крыльцо школы, и зеленый вырезной лист по-над школой на молодых липках.
Слава на перильце, Саплин на верхней ступеньке, Сосняков пониже, рядом Карпов, еще пониже Орехов.
Слава сегодня наряден, в шелковой зелено-желтой - блеск, изумруд! косоворотке, сшитой из подкладки, выпоротой из офицерского Федора Федоровича кителя. Большинство ребят босиком, Саплин и Сосняков в чунях, а на Славе ботинки, наимоднейшая сейчас обувь в Успенском, с холщовым верхом, на деревянной подошве, тщательно выбеленные утром зубным порошком и даже под вечер пахнущие мятой.
- Заседание считаю открытым. На повестке дня один вопрос: распределение остатков керосина.
Сложнейший вопрос по тем временам! Два народных дома, шесть изб-читален, двенадцать ячеек, пятнадцать школ...
- Осталось-то много?
- Восемь с половиной фунтов.
- Оставалось одиннадцать с половиной?
- Три фунта взял Степан Кузьмич для волисполкома.
Ни протокола не ведется, ни ведомости на керосин. Все в уме, все в памяти, все на честном слове.
Керосин под замком, ключ у Славы, кому же хранить золотой запас, как не председателю волкомола, никто не подумает, что Слава может взять себе хоть каплю: общественная собственность свята и неприкосновенна.
Как же распределить оставшиеся восемь с половиной фунтов?
Керосин нужен всем. По фунту на избу-читальню, по полфунта на школу или на ячейку. Все равно что ничего. По три фунта на каждый Народный дом. Обойдутся. И еще два фунта Успенскому народному дому. На волостные собрания и съезды. Из этих двух фунтов один фунт на волостной съезд молодежи. Итого шесть фунтов. Избам-читальням не давать. Читать газеты и книги при дневном свете, а вечером по возможности на завалинке. Полфунта волкомолу. Фунт в резерв.
Остается еще фунт. По полфунта тем ячейкам, где особенно активничает кулачье. Обсуждается ход классовой борьбы в волости. В Черногрязке кулаки сильны, но там они боятся Пахочкина. В Критове сильны, но там коммунисты не дают себя перекрикивать. В Рагозине кулаки дружны и чуть что скопом наваливаются на бедноту. Рагозинским комсомольцам полфунта! В Дуровке кулаки есть, но проявляют себя слабо. А в Козловке тишина, но очень уж подозрительная, и подпрапорщик Выжлецов наверняка вернулся с оружием, купил ветряк и никого из комбеда не допустил на мельницу. Козловская ячейка слаба, тем более дать ей полфунта. Придется ехать туда...
- Товарищи! Два и два плюс два, и полфунта, и фунт, и по полфунта... Голосуем решение в окончательном виде. Кто за? Кто против? Кто воздержался? Ты почему, Сосняков, воздержался?
- Потому что нечего резерв оставлять, да и волкомол обойдется без керосина.
- Значит, против?
- Не против, но лучше еще двум ячейкам по полфунта, и нам в Рагозино полфунта, не учитываете обстановку.
- Кто за предложение Соснякова?
- Я не предлагаю, а объясняю.
- А когда, ребята, будет у нас керосина, как молока?
Карпов высказал общую мечту.
- Лет через десять, думаю, - предположил Саплин не очень уверенно.
- Через десять! - Слава не выносит пессимистических прогнозов. Сказал! Через десять лет мировая революция произойдет, а ты только о керосине мечтаешь!
- А когда?
Вопрос конкретный, точно речь о поездке в соседнюю деревню, это Елфимов, спокойный, обстоятельный парень, не бросает на ветер слов.
- Прогонят буржуазию из Баку, наведут порядок и повезут керосин по всей России...
Солнце еще высоко, в самый раз расходиться, чтобы засветло добраться по домам, но тут возникает вопрос поважней керосина.
- Так ты думаешь, что раньше чем через десять лет, мировая революция не произойдет?
- Почему ж? Не считай меня пессимистом. Может, и раньше.
- А через двадцать?
- Что будет через двадцать лет?
- Через двадцать... Полный социализм.
- Где?
- Во всем мире.
- Не в одной же нашей волости!
- Братцы, а ведь это плохо...
- Что, коммунизм?
