- Не согласен, - сказал Шабунин. - Парень прошел испытание...
- Да испытания он как раз и не прошел, - возразил Неклюдов. - Приняли без кандидатского стажа, прямое нарушение Устава.
- Он сквозь деникинские тылы прошел, - запротестовал Шабунин.
- Ну, это в войну, - отвечал Неклюдов. - А сейчас посложнее время, мягкотелости в нем много, мне у вас же в укоме говорили, было какое-то письмо. Ознобишин ваш весной на посевной зерно всем подряд давал, пожалел кулаков...
- Успели доложить? - Шабунин покачал головой. - Так, да не так. Он не кулаков пожалел, а детей. Отцы их действительно ушли к белым, не пожалели детей, бросили на произвол судьбы, а Ознобишин политическую дальновидность проявил, дети те не забудут, чем они Советской власти обязаны, потому мы и оставили то письмо без внимания.
- Нет, я бы перевел в кандидаты, - настаивал Неклюдов и обратился за поддержкой к Петровой: - А вы что скажете?
Петрова пожала плечами.
- Молод, конечно, но...
- Впрочем, давайте-ка спросим его самого... - Неклюдов повернулся к Ознобишину. - А что скажешь ты сам?
Однако спрашивать Славу было излишне. Он стоял, вдавившись спиной в стену, и плакал. Он был уверен, что ни у кого даже вопроса не возникнет, достоин ли он находиться в партии.
- Видите? - как будто даже обрадовался Неклюдов. - Эти слезы характеризуют его лучше всего. Ребенок! Решается серьезный вопрос, а он плачет, точно у него отнимают игрушку.
Петрова укоризненно покачала головой.
- Товарищ Ознобишин, как можно...
Даже Шабунин с неодобрением посмотрел на Славу.
- Вот что, - раздраженно сказал он. - Ты иди, мы тут посоветуемся...
Слава хотел сказать, что они не правы, но не мог.
- Иди, иди, - повторил Шабунин. - Нельзя так распускаться.
Изможденное лицо Неклюдова не выражало никакого сочувствия.
Слава бросился к двери.
Он был так бледен, что всем в приемной стало очевидно, что с ним стряслась беда.
Еремеев не выдержал, спросил:
- Исключили?
Комок в горле мешал Славе заговорить, ответил за него Семин:
- Зря это он, перевели в кандидаты.
Он все знал, хоть и не был в кабинете.
- Да не расстраивайся ты, - утешил Славу Быстров. - Через полгода снова переведем в члены...
Тут в приемную вышел Шабунин, встал перед Ознобишиным и, как показалось Славе, насмешливо покачал головой.
- Разнюнился? - сказал он Славе. - Какой же ты после этого мужчина? Вот что, товарищи, - обратился Шабунин уже ко всем. - Закончим с вами, и можете ехать, одному Ознобишину придется задержаться часа на три, вопрос о нем перенесли на заседание укома, пусть останется кто-нибудь с подводой, чтобы захватить Ознобишина...
Часа не прошло, как отпустили всех, исключенных не было, даже в кандидаты никого больше не перевели, а дожидаться Ознобишина остался один Быстров.
- Сходите в чайную, что ли, - посоветовал Быстрову заведующий учетом. Уком не скоро еще...
Единственная в городе столовая работала на полукоммерческих началах, приезжим подавали чай, котлеты, яичницу и даже торговали дрянным винцом, которое завозили раза два в месяц из Орла.
Степан Кузьмич спросил себе, разумеется, винца, а Славе заказал и котлет, и яичницу.
- Ешь, ешь, не теряйся, через три месяца переведем обратно...
- Заседают, - сообщил заведующий учетом, когда Быстров и Слава вернулись в уком, и повел головой в сторону Ознобишина. - Обсуждают.
- Ему-то войти? - осведомился Быстров.
- Не вызывали...
Вскоре в приемную опять вышел Шабунин.
- Ждете? - обратился он к Быстрову, точно дело нисколько не касалось Ознобишина. - Отстояли твоего питомца.
Слава внимательно рассматривал Шабунина. Худой, поджарый, строгий. Разумеется, строгий. Весь уезд его боится. Никогда не кричит, а боятся. Интересно, меняет он когда-нибудь свою гимнастерку? А может, у него нет ничего на смену? Степан Кузьмич очень уважает Афанасия Петровича. И Слава его уважает...
- Степан Кузьмич, забирай парня. Только я думаю, что скоро, очень даже скоро придется товарищу Ознобишину перебираться к нам в Малоархангельск.
17
Это было как подъем на вершину горы.
Такое ощущение осталось у Славы Ознобишина, да и не у него одного, после уездной комсомольской конференции.
Он выступал на конференции дважды, Шабунин, вызвав Славу к себе накануне, прямо сказал ему: "Ты побольше, побольше выступай, покажи себя молодежи".
Когда работа конференции шла к концу, в зале появился Шабунин.
Все понимали, что секретарю укома Донцову пора с комсомольской работы уходить, он уже более полутора лет стоял во главе уездного комитета, а по тем быстродвижущимся временам это был громадный срок; кто говорил, что Донцов переходит в систему народного просвещения, кто - что едет продолжать образование, но главная причина заключалась в том, что Донцову шел уже двадцать третий год, он женился, какой он деятель молодежного движения с семейством...
Шабунин намеревался сказать, что Ознобишина рекомендует уездный комитет партии, но его имя выкрикнули в разных концах зала.
