- А куда ж еще, - неизменно отвечал Слава.
- Ах, Слава, - вздыхала Вера Васильевна, - тебе надо готовиться.
Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
- Считаешь меня стрекозой?
- Я беспокоюсь о тебе.
- А ты не беспокойся.
- Надо думать о своем будущем.
- О моем будущем позаботится укомпарт.
- Тебя там забыли...
Мама права, соглашался про себя Слава, и шел к Марусе.
Она его хоть и ждала, но не сидела без дела, когда он приходил, она или доила корову, или вместе с отцом готовила резку для скота, или прибирала в сенях, но приближение Славы угадывала, выбегала навстречу, звала в избу, ставила перед ним крынку с молоком.
- Попей парного.
Слава отказывался, Маруся обижалась:
- Гребуешь?
В угоду Марусе он снова пил молоко.
Потом уходили через конопляник в поле, сидели где-нибудь на меже или спускались к реке, искали место потемнее, прятались в тени ракиты, плеск реки заглушал голоса, и все равно старались говорить шепотом.
Слава несмело целовал Марусю в щеку, в шею, целовал руку, руку она отдергивала, потом сама целовала в губы, у Славы кружилась голова, но Маруся вдруг отстранялась, - только что они гадали, долетят ли когда-нибудь до Луны люди, - и строго спрашивала:
- К экзаменам готовишься?
- Готовлюсь, - сердито отвечал Слава.
- Ты уж постарайся, - повторяла Маруся. - Не то провалишься...
Славе становилось скучно, он сам отодвигался от Маруси - она будет поить его молоком и заставлять учиться.
Становилось прохладно, они снова прижимались друг к другу, на мгновение тьма становилась непроницаемой, и вдруг черное небо делалось серым, по воде ползли беловатые клочья тумана, начинала посвистывать невидимая птица, и Маруся серьезно говорила:
- Пора, скоро корову выгонять, а ты поспи и садись заниматься, на дворе август...
Маруся повторяла Веру Васильевну.
Слава шел домой, сперва вдоль Озерны, потом поверху, - туман рассеивался, все в природе обретало истинный цвет, голубело небо, зеленела трава, сияла киноварью крыша волисполкома.
Вот и почта, временный его дом, дверь в контору заперта двумя болтами, не выломать никому, почтмейстерша блюдет порядок, зато оконные рамы распахнуты, залезай и забирай хоть всю корреспонденцию.
Слава влез в окно и тихо прошел на жилую половину.
В комнате тишина. Петя посапывал на коечке у стены, пришел на ночь домой, и мама тоже как будто спала.
Слава осторожно сел за стол, спать не хотелось, придвинул учебники надо наверстывать время, потраченное на прогулки при луне, - эх вы, синусы-косинусы...
Но мама, оказывается, не спала.
- Выпей молока, - вполголоса сказала Вера Васильевна. - Поспи и берись за учебники.
"О, господи..." - мысленно простонал Слава.
- Хорошо, - ответил он матери. - Я не хочу молока, я не хочу спать, ты же видишь, я занимаюсь.
Через полчаса он все-таки лег, не слышал, ни как встала Вера Васильевна, ни как уходил на хутор Петя.
Его разбудило постукивание каких-то деревяшек...
Слава прислушался. Постукивал кто-то в конторе. Голосов не слышно, Анна Васильевна копалась в огороде. Слава выглянул за дверь. Григорий.
- Где почтмейстерша? - спросил он. - Да не ищи, не ищи ее, я за тобой, Дмитрий Фомич послал...
- Случилось что?
- Бумага пришла для тебя...
Слава стремглав побежал в исполком через капустное поле.
Дмитрий Фомич со значительным видом вручил Славе пакет:
- Вячеславу Николаевичу Ознобишину из укомпарта!
Нет, не забыли его, Афанасий Петрович хозяин своему слову!
Путевка. Направление в Московский государственный университет.
И записка:
"...задержали путевку в губкоме. Собирайся! Опоздание на несколько дней не имеет значения, место забронировано, ты послан по партийной разверстке. Факультет соответствует особенностям твоего характера. Вспомни наш разговор: политика - коварная профессия... С ком. приветом..."
"Последний привет от Шабунина, - думает Слава. - Теперь он окончательно отпускает меня от себя".
- Вызывают на работу? - поинтересовался Дмитрий Фомич.
- Посылают учиться...
Слава побежал к Вере Васильевне.
- Мама, еду в Москву!
- А куда?
- На медицинский!
- Ты рад?
- Не знаю.
- А я рада. Такая хорошая профессия...
Начались сборы. А какие сборы? Выстирать и погладить две рубашки, начистить сапоги да лепешек на дорогу напечь?
Слава заторопился к Марусе.
- Уезжаю!
Маруся вздрогнула.
- О-ох!..
И больше ничего.
Долго сидели молча. Сказать надо было много, а слов не находилось. Марусе не хотелось оставаться одной, а Слава рвался уже в другой мир.
Вечером об отъезде брата узнал Петя.
- Опять бросаешь нас с мамой? - пошутил он. - Смотри не пропади...
Всю ночь Слава проговорил с матерью. Он возвращался в знакомую Москву и в то же время в Москву, которой не знал, где еще нужно отыскать свое место.
