Он сразу понял, что это такое, не почувствовал, а понял, вполне сознательно произнес про себя: "Страх. Я боюсь. Мне не хочется умирать. И маме не хочется. Но она согласна умереть, лишь бы я продолжал жить. А я не смогу жить, если мама умрет из-за меня. Поэтому лучше мне умереть. Хотя это очень страшно. Не видеть неба, не видеть деревьев, не видеть маму..."
Он перестал бежать и пошел. Шел раздумывая, но не останавливаясь. Он даже не знает, стоило рисковать жизнью или не стоило, цена похищенных бумаг никогда не откроется Славушке, через час его глаза закроются и тело придавит земля.
Мама, конечно, не захочет, чтобы он умер, поэтому нужно сразу поговорить с Шишмаревым: "Вы мужчина, вы офицер, у вас тоже есть мать..." А если у него нет матери? Если он ничего не почувствует...
Вот почта! Кто-то стоит меж грядок капусты и смотрит. Почтмейстерша...
- Привет, Анна Васильевна!
- Славушка! - Она кричит с ужасом.
Дорожка через капустное поле. Больше уже не придется ему грызть кочерыжки!
Канава. Последний прыжок.
Что это? Прямо перед ним буква П. Серое деревянное П...
Но кто это?! Это же Савушкин... Тихон Прокофьевич! Серый, встрепанный, тихий... Вот как это выглядит!
За что они его? Самый безобидный мужик... А где мама?
Славушка перебегает площадь.
Сад. Ограда. Дом. Крыльцо. Галерея. Сени...
Бежит в кухню! Завтракают! Павел Федорович. Марья Софроновна. Петя. Надежда. Федосей. Нет только мамы.
Павел Федорович кладет ложку.
- Прибыли? Очень приятно. Где это вы пропадали?
Все смотрят на Славушку.
- Где мама?!
- Нет ее, - спокойно говорит Павел Федорович.
- Петя, где мама?!
- Не знаю.
Что же все-таки произошло, если он способен в эту минуту есть?
- Успокойся, - говорит Павел Федорович. - Цела твоя мама. Тот же дьявол, что мозги тебе закрутил, спас твою мать.
Что же теперь делать?
- Надежда, дай ему ложку!
- А где белые?
- Хватился! Однако ты здесь не очень болтайся, власть еще ихняя...
Он чувствует полное изнеможение.
- Я пойду.
- Куда?
- На сеновал. Посплю.
- Вот и ладно, - облегченно говорит Павел Федорович. - Возьми тулуп. Будто тебя тут и нету...
Кто-то дергает его за ногу. Он весь зарылся в сено...
- Слава! Слав... За тобой Григорий...
Петя знает, что он на сеновале. Пете можно дергать меня за ногу. Славушка никогда не говорил Пете, что любит его, но он любит его. Пете можно дергать...
- За тобой Григорий.
- Какой Григорий?
- Как какой? Исполкомовский.
- А что ему надо?
- Быстров прислал.
Сонная истома убегает, как ящерица.
В кухне Григорий калякает с Надеждой, она побаивается Павла Федоровича, однако кое-какие остатки перепадают Григорию для его кроликов - хлебные корки, капустные обрезки, как-то украдкой дала даже целое ведерко моркови.
- Где Степан Кузьмич?
- В волости, вызывают тебя.
Григорий таращит усы, черные, в стрелку. Надежда правильно говорит: как у таракана.
- Чем это ты деникинцев прогневил?
- Узнали, что комсомолец...
- Они и так знали. - Усы Григория действительно шевелятся, как у таракана. - А люди говорят, ты у ихнего полковника револьвер и деньги украл?
Вот те на! На револьвер он согласен, а на деньги нет.
- Нет, деньги я не брал.
- А чего теряться!
Буквы П уже нет перед исполкомом.
- А я столбы на дрова, - отвечает Григорий на взгляд мальчика. - Охапки три напилю.
- А где...
Славушка не договоривает.
- Родные унесли, - отвечает Григорий.
Быстров в той же комнате, где всегда сидел. Даже удивительно! Белые ушли вперед, - значит, Успенская волость еще под их властью, а в здании волостного правления расположились коммунисты и хозяйничают себе как ни в чем не бывало.
Быстров на обычном месте, за секретарским столиком Семин, Еремеев на диване, а хромой Данилочкин у печки, хотя топить еще рано.
- Можно?
- Заходи, заходи! У нас заседание...
- Степан Кузьмич, где мама?
- В безопасном месте.
- Я хочу ее видеть.
- Увидишь. Мы тут посоветовались и решили, что бумаги, которые ты забрал, надо срочно доставить в политотдел Тринадцатой армии. Возьмешь документы, спрячешь, довезу тебя до Каменки, переберешься через линию белых, это тебе легче, чем взрослому, а оттуда к железной дороге. Змиевка еще в наших руках.
Дело не столько в бумагах, сколько в самом Славушке. Но об этом Быстров ему не говорит. Трехверстка, возможно, не представляет особой ценности, но мальчика надо на время отправить подальше от Успенского. Так за него спокойнее. Вот и решено послать с поручением...
- Что скажешь? - нетерпеливо спрашивает Быстров. - Справишься?
Славушка и озадачен и польщен.
- Я готов, - говорит он. - Хотелось бы только маму...
- Я же сказал, - подтверждает Быстров. - Завезу по дороге. Она у Перьковой, в Критове.
Еремеев хлопает мальчика по плечу.
- Дам тебе наган...
- Ты что, очумел? - возмущается Быстров. - Какое еще оружие? Попадется кому - самый, мол, обыкновенный школьник. Гостил у родных в Успенском, а теперь возвращается в Орел.
Славушка смотрит поверх Быстрова на стену, где еще недавно висел портрет Ленина. Ленин чем-то похож на учителя. На обыкновенного учителя. И еще немножко на папу. Славушке кажется, что он с ним встречался.
