Английские кабинетные часы в библиотеке отзвонили десять часов: конференция молодежи Успенской волости должна открыться в полдень.
Откроется ли?
Слава постоял на сцене, осмотрел зал, спрыгнул вниз… Все в порядке!
Подозвали Колю Угримова.
— Ну как?
Угримов усмехнулся.
— Сюда бы четверти две самогона!
— Я серьезно.
— Чего ж еще, — отозвался Коля. — Все на месте.
Нет, чего-то не хватает. Но чего — Слава не знает. Опустился на скамейку, втянул голову в плечи, задумался. Ребята часто недоумевают: Славке всегда чего-то не хватает!
— Как на свадьбе, — сказал Угримов. — Только б пришли!
Нет, нет, все-таки чего-то не хватало!
— Славка, Славка! — зовет Васька Носиков, пацан из самых маленьких, учится в третьем классе, но всегда околачивается возле взрослых, шмыгая носом и приплясывая босиком у двери. — Тебя Митька кличет, скорей!
— Какой еще Митька?
— Комиссар!
У крыльца на поджаром мухортом жеребце гарцует бесшабашный Митька Еремеев, волостной военный комиссар, член волостной директории, один из любимцев Быстрова.
— Собираете такой митинг, а главное не предусмотрели…
Он великолепен — в зеленой фуражке с высоким околышем, в синем доломане с медными пуговицами, в узких малиновых чикчирах… Будто из оперетты. Но он далеко не опереточный персонаж. Его не взяли в армию потому, что он хром, у него нет ступни, об этом мало кто знает, но в семнадцатом году он вышел один навстречу отряду стражников, присланных комиссаром Временного правительства из Орла для усмирения мужиков, затеявшах дележ помещичьих земель, и угрозами и уговорами заставил отряд повернуть обратно в город.
Еремеев склоняется с седла, протягивает Славе руку.
— Здравствуй.
Расстегивает свою гусарскую куртку и вытягивает из-за пазухи полотнище кумача.
— Возьми. Лозунг текущего момента.
Круто заворачивает жеребца и скачет по аллее среди кустов цветущей сирени.
— Чего он? — кричит Терешкин из зала.
Славушка разворачивает полотнище.
«Все силы на разгром Врангеля!»
— Да, не предусмотрели, — сознается он. — Это надо над самой сценой…
Теперь все в порядке!
Славушка еще раз спрыгивает вниз, еще раз придирчиво осматривает сцену, еще раз перечитывает лозунг и…
И все-таки чего-то не хватает!
— Чего ты такой сумной? — спрашивает Угримов. — Давай по куску гуся?
— Ты что? — возмущается Славушка. — Это же общее!
Лозунг очень кстати, но…
Товарищи с неудовольствием смотрят на Славушку.
И тут появляется Быстров!
Крутя веточку сирени, на мгновение задерживается в дверях, окидывает зал внимательным взглядом и подходит к сцене.
— Готовитесь?
— А вдруг… — Слава недоговаривает.
— Придут, — уверенно отвечает Быстров. — Не могут не прийти. Закономерность времени. Молодежь не может быть в стороне.
Но вот и Быстров задумывается.
— Что, Степан Кузьмич?
— Чего-то… не хватает, чего-то здесь не хватает.
— Чего? — спрашивает Слава.
— Ленина! Быстро, бегом, скажете: я велел. Снимете, и прямо сюда!
Бегут все, даже Угримов. Бегут так, точно от этого зависит успех всего дела.
Врываются в исполком.
— Вы что, очумели?
— Степан Кузьмич велел!
Осторожно снимают со стены портрет Ленина и торжественно несут…
Скорее, скорее! Только бы не поломать раму, не разбить стекло…
Моисеев ставит табуретку, Угримов держит портрет, Слава подает проволоку, и Коля укрепляет портрет посреди цветущего леса.
Ленин чуть улыбается, портрет колышется, и кажется, что Ленин дышит.
— Вот теперь все на месте!
— А как же без Ленина? — подтверждает Быстров. — Все вместе, а он впереди!
Да, теперь все на месте, и Славушка выходит на крыльцо.
Где же делегаты? Указано всем сельсоветам от каждых десяти человек в возрасте от четырнадцати до двадцати прислать своего представителя. Так где же они?
Идут!
Саплин? Да, Саплин. Но кто еще с ним?… И сколько! Целая ватага… Пять, шесть… десять, пятнадцать… Человек тридцать!… И подальше еще… И еще…
Полдень. Народ аккуратный. Молодая Советская власть. Зал полон. Заняты все скамейки. Со стороны поглядеть — смешная аудитория. Двадцатилетние взрослые парни и четырнадцатилетние подростки. Девушек наперечет, только из Успенского да из Корсунского несколько школьниц. Парни в заношенных солдатских гимнастерках, в холстинных рубахах, в чунях, в сапогах никого, подростки одеты получше, есть даже в сапожках, принаряжены мамками и папками.
Моисеев записывает делегатов, их уже больше двухсот.
Славушка с надеждой поглядывает на Быстрова:
— Степан Кузьмич…
Но тот бросает их, нескольких ребят, которых приметил и приветил еще с прошлой осени, бросает в глубокую воду.
— Я пойду, — говорит он. — Сами справитесь, приду попозже…
— Степан Кузьмич!…
— Привыкайте к самостоятельности. — И уходит…
Славушка чувствует себя капитаном на тонущем корабле среди бурного моря…
Делегаты все подходят и подходят. Моисеев регистрирует.
— Товарищи, конференцию молодежи Успенской волости…
