— Значит, не обмануло нас наше чутье… — Он ласково посмотрел на Ознобишина. — Молодец! Что думаешь дальше?
— Завтра посоветуемся, пошлем туда человек четырех, свяжемся с волкомом партии, пусть займутся…
— Правильно, — одобрил Кузнецов. — Мы тоже подскажем волкому.
— А что касается гибели Прохорова…
— Что касается Прохорова и Водицына — это уж не твоя забота. Ваше дело — наладить массовую работу, а по части преступлений найдутся специалисты покрепче. Посоветуемся еще с Афанасием Петровичем, а пока иди к себе, поговори с ребятами…
Слава взялся за ручку двери.
— У меня там лошадь осталась.
— Лошадь не пропадет.
Слава замялся.
— Ну что еще?
— И наган.
— Разве он не при тебе?
— В портфеле остался, у этого самого старика, где я ночевал.
— Как же это ты? — упрекнул Кузнецов. — Придется тебе объясняться с Семиным.
В крохотном кабинетике Ознобишина собрались работники укомола: Железнов, Ушаков, Иванов, Решетов.
— Где ты пропадал? — спросил Железнов. — Ты ведь утром еще уехал из Луковца?
— А ты откуда знаешь? — удивился Слава.
Ушаков усмехнулся:
— Слухом земля полнится.
— Потому что часа два назад приходил парень с конного двора, — объяснил Железнов. — Привели, говорят, лошадь, на которой ваш секретарь ездил в Луковец, сам куда-то уехал, а лошадь и портфель оставил, вот они и прислали твой портфель.
Слава схватил портфель, щелкнул замком и облегченно вздохнул — наган на месте.
— Как съездил? — спросил Железнов. — Рассказывай.
А Слава не знал, что рассказывать и что не рассказывать. Кузнецову он изложил все, что было, укомпарту он обязан был все рассказать, а сейчас его вдруг покинула уверенность в том, что Прохоров и Водицын убиты и что собирались убить его самого, не поспешил ли он свои предположения выдать за действительность? Истину установит Семин, и стоит ли заранее настораживать своих товарищей?
— Выпал у нас Луковец из поля зрения, захирела организация, надо туда направить крепкого работника, завтра обсудим…
— А зачем откладывать? — сказал Коля Иванов. — Пошлите меня!
— Завтра, завтра, — повторил Слава, прижимая к себе злополучный портфель. — А сейчас по домам, жрать хочу…
Иванов вышел вместе с Ознобишиным, все уговаривал послать его поработать в Луковце.
Поужинали неизменной картошкой, да еще Эмма Артуровна расщедрилась, угостила Славу, а заодно и Колю киселем из купленных на базаре вишен.
Коля сидел у окна и делился со Славой впечатлениями от своих поездок по уезду, а Слава разбирал содержимое портфеля.
— На книги налегаем, а владеть оружием не учим ребят, — упрекал себя Слава. — Сколько комсомольцев погибло во время антоновщины из-за собственного неумения…
За окном стемнело, тускловато светилась лампочка, покачиваясь на засиженном шнуре, на столе, на стульях и даже на кровати валялись газеты и брошюры, на подоконнике черствые ломти недоеденного хлеба, над столом зеркало, в которое никто никогда не гляделся, пахло прелой травой, должно быть, в отсутствие Славы Эмма набила матрас свежим сеном.
— Действуем от случая к случаю, — сказал Коля. — А многое можно предусмотреть, комсомольские работники должны обладать даром предвидения.
Коля и не предполагал, что говорит о своем будущем, что именно он много лет спустя станет работником Госплана, этого он не знал, просто мечтал о будущем.
А Слава вертел в руках револьвер, и мысли его все чаще возвращались к утреннему происшествию.
— Не очень-то все предусмотришь, — возражал он Коле. — Неожиданно перед тобой появляется враг, ты целишься и не имеешь права промазать…
И, положив палец на гашетку, направил дуло пистолета на Колю…
Он не понял, как сорвался у него палец. Грохот выстрела слился с внезапно наступившим мраком. Лампочка лопнула, треск разбитого стекла слился с грохотом выстрела…
Сердце остановилось в груди Славы.
— Коля… — тихо позвал он в тишине, — Ты жив?
Страшная тишина.
Коля растерялся — и от выстрела, и от темноты. И вдруг засмеялся…
От неожиданности, от чувства облегчения, от сознания того, чего он только что избежал…
Смеялся все громче и громче, и ни он, ни Слава долго не слышали, как в дверь стучит Эмма Артуровна.
— Что случилось? Вячеслав Николаевич, что случилось? Товарищ Ознобишин, что случилось?
— Ничего страшного, перегорела лампочка. Найдется у вас запасная?
Скупая Эмма с перепугу отыскала где-то лампочку, и свет вновь вспыхнул.
Обоим, и Славе, и Коле, было не по себе, одному потому, что едва не был убит, а другому потому, что едва не стал убийцей.
— Ты прости меня, — сказал Слава.
— Ничего, — сказал Коля. — Случается.
Он охотно сказал бы Славе, что с оружием надо обращаться осторожнее, однако считал, что инструктору неудобно читать нотации секретарю.
Зато сам секретарь читал себе нотации всю ночь. Он не понимал, как решился направить револьвер на Колю. Ведь это только счастливый случай, что тот остался жив. А если бы не остался? Как тогда жить, сознавая, что ты убийца, что ты убил своего товарища…
«Боже мой, до чего несерьезно мы ко всему относимся, — думал Слава. — Играем в игрушки, которые вовсе не игрушки».
