В эту минуту к нам подходит официант, неся на подносе бутылку шампанского с тремя бокалами. Мы недоуменно переглядываемся. Аракси заявляет:
— Мы это не заказывали.
— Вам его посылают господа вон за тем столом.
По ту сторону старинного колодца, который, наверняка, уже давно не используется по предназначению и для безопасности покрыт декоративным куполом из кованого железа, вижу несколько человек с поднятыми бокалами. Я очень близорук и с трудом могу распознать человека с такого расстояния, особенно при скудном свете настольных ламп. Не знаю почему, но мне приходит в голову, что это мои коллеги-византологи, решившие поколесить по фракийским местам, пока их подберет самолет, следующий в нужном им направлении.
Я поднимаюсь с места и направляюсь туда, держа в руке бокал с шампанским. Навстречу мне идет какой-то человек, но только когда он подходит ближе, я узнаю в нем адвоката Караламбова. По всей видимости, он неправильно истолковал мой поступок и дружелюбно улыбается. Отступать поздно, положение обязывает, как говорят французы, особенно когда держишь в руке бокал шампанского.
— Ваше здоровье, господин Коэн.
— Спасибо… Почему-то мы с вами постоянно встречаемся!?
— Разве я вам досаждаю? Если это так, то весьма сожалею. Пловдив, знаете ли, не такой уж маленький город, но главные его артерии пересекаются на площади в один квадратный километр. Ничего удивительного, что люди здесь встречаются чаще, чем в Лондоне.
— И в Лондоне далеко не все встречи приятны.
Адвокат улыбается, видно, он не из обидчивых.
— Не понимаю, чем вызван ваш гнев, профессор. Я вас не принуждаю, не давлю на вас. Убежден, что ничто не мешает нам договориться по-человечески. Простите, если я затрагиваю деликатную тему, но советую не проявлять сантиментов в отношении цыган — тех вшивых оборванцев, воров и мошенников. Они не из вашего мира, да и этот район в том состоянии, в каком вы его видели, обречен. Нам лучше быть партнерами, чем соперниками, не так ли? Фиктивной сдачей в аренду вы можете лишь замедлить, но не изменить ситуацию, это однозначно.
— Значит, вы уже в курсе?
— Я — адвокат. Моя профессия требует, чтобы я всегда был в курсе. Но давайте решать деловые вопросы при дневном свете, а сейчас — время отдыха. Ваше здоровье, господин профессор!
Все эти ресторанные реверансы, за которыми скрывается совсем не то, что говорится, мне бесконечно неприятны, и я пытаюсь демонстративно поставить бокал на каменный обод колодца. Однако делаю это неловко, бокал падает и разлетается на мелкие осколки, при этом обдав брызгами обувь и брюки адвоката. Он выхватывает из пиджачного кармашка носовой платок и пытается стряхнуть им капли с брюк.
— Прошу меня простить… — сконфуженно бормочу я.
— Какие мелочи, господин Коэн. Кроме того, посуда бьется к счастью! — говорит Караламбов, но в глазах у него плещется еле сдерживаемый гнев.
Я испытываю неловкость за свое дурацкое поведение, необдуманное и грубое, а еще за то, что все происходит на глазах у Аракси и ее супруга.
Это окончательно портит мне настроение, столь радужное после Концерта для флейты и фортепиано соль мажор.
Утешает лишь мысль о том, что посуда бьется к счастью!
У девчонок была своя жизнь, с ее маленькими тайнами, которые, впрочем, нас не интересовали. Мы, пацаны, шли к познанию собственным, менее духовным и более земным путем, который мы осваивали, опьяненные буйством природы, вкусом и ароматом всего, что нас окружало. Мы были любознательными и вечно голодными. А потому, когда нам не удавалось украсть из чужого двора несколько зеленых яблок или терпких мушмул, мы были готовы грызть все, что казалось нам съедобным. Так мы познали вкус горьких листьев и кислых цветов, зеленых стручков и сладких ароматных цветов акации, когда в начале лета ее крупные белые гроздья украшали склоны пловдивских холмов. Мы не могли дождаться, когда созреет алыча, и жевали только что оформившиеся зеленые плоды с еще мягкими косточками, полными горького и, вероятно, ядовитого сока, от которого вечером нас бросало в жар, а наши бабушки, в недоумении и растерянности, спешили обложить нас уксусными компрессами, чтобы сбить температуру.
Бесцельно шатаясь под теплыми летними ветрами, мы собирались на другом берегу Марицы, где зеленели поля. Там мы набрасывались на листья дикого чеснока, с упоением жевали молочные семечки еще не созревшего подсолнуха, кислые побеги лозы и медоносные чашечки цветов. Исцарапанными в кровь руками собирали только начавшую розоветь ежевику и вязкие ягоды терна, от которых сводило зубы. Иными словами, и девочки, и мальчики, каждый своим, предначертанным веками способом, жадно перелистывали вечные страницы увлекательной книги природы, усваивали божественные тайны не только растений, но и людей, ибо им тоже присущ свой неповторимый запах и вкус — среди них есть острые, кислые или медоносные натуры, некоторые упоительно ароматны, другие источают смрад, а у третьих — душа полна горьких ядовитых косточек, от которых бросает в жар.