Бабушка настойчиво потянула его прочь, он было двинулся с места, но внезапно высвободился из ее железной хватки и вернулся назад. Подставив крупную ладонь жестянщика к краю стола, сгреб в нее янтарные бусины. Затем опустил их в карман, ни одной при этом не выронив, и с сосредоточенностью пьяного человека покорно направился к выходу, поддерживаемый с одной стороны бабушкой, с другой — мной.
И почти сразу над примолкшей площадью зазвучала его любимая песня:
В этой песне, как уже, говорилось, речь идет о голубке. Даже я, маленький головастик, знал, что эта голубка улетела далеко-далеко и никогда больше не вернется.
Золотистый виски плещется в стаканах, вернисаж в самом разгаре. С террасы дома на Треххолмии гостям хорошо видна панорама города с его темно-зелеными холмами, подобно островам, возникающим в призрачном тумане. Прямо под нами — Большая мечеть. А вдали уже натянуло на себя покрывало синеватой предвечерней дымки фракийское поле, по которому тянется извилистой темной дорожкой Марица.
К нам подходит хозяин — странный тип в очках. Под мышкой, как бы глупо это ни выглядело, он держит важного белого петуха. Живого. Так кинозвезды носят своих любимых собачек.
— Позвольте представить, — говорит Аракси. — Профессор Альберт Коэн, византолог. Родился в Пловдиве, но сбежал в Израиль, чтобы мы по нему тосковали. А это — выдающийся покровитель искусств, известный главным образом под именем Начо-Культура. Редчайший пловдивский музейный экспонат. Раньше был неофициальным мэром Старого города, а сейчас, во времена демократического неолита — владелец частной художественной галереи.
— И петуха, — с гордостью дополняет очкарик.
— Наслышан о вас и вашем петухе, — киваю я ему.
— Это ничего, — Начо нежно гладит красный гребешок петуха. — Мы мужественно переносим славу.
— Он живой?
— Не прикасайтесь к нему, может клюнуть! — предупреждает хозяин и целует Аракси в щеку. — Кстати, она тоже клюется, так что берегитесь. Предупреждаю потому, что люблю евреев. У вас выпивка есть?
Успокоившись, что с евреями и выпивкой все в порядке, он исчезает со своим петухом, как привидение.
Мы расположились на дощатой веранде, а внизу — на зеленой лужайке посреди двора, вокруг старинного мраморного колодца и у массивной побеленной ограды, на которой развешаны полотна художников, маленькими группками стоят люди — каждый с бокалом в руке. Аракси пытается описать большую дугу и расплескивает содержимое стакана.
— За неимением лучшего их можно назвать интеллектуальной элитой города, его звездами — восходящими и такими, закат которых уже довольно близок.
— Хорошо, только не разливай виски.
— Я, кажется, напилась!
— Ты слишком торопишься…
— Это алкоголю невтерпеж.
— Муж знает, что ты со мной?
— Конечно, я никогда не обманываю. А что, это так важно?
— Для меня — нет, но это может иметь значение для тебя.
Она пренебрежительно машет рукой и снова делает глоток.
К нам подходит тот, вчерашний, бородатый художник — Павка, или как там его звали. Он уже порядком набрался.
— Вы, случайно, не Аракси Вартанян? Моя безответная любовь?
— Она самая, — говорит Аракси.
— Вы знаете, здесь кругом сплошные критики, — доверительно шепчет он и тычет в меня все еще синим пальцем. — А знаете, что надо делать, когда критики вас достают? То же, что при встрече с медведем — притвориться мертвым! Критик вас обнюхает, плюнет и отойдет в сторону, так и не попробовав!
Художник весело смеется своей шутке, берет со стола бутылку и наливает себе полный стакан виски. Затем спускается по деревянным ступеням, изо всех сил стараясь сохранять равновесие.
— Лучшее в только что сказанной хохме — это то, что критика, — она тычет в меня пальцем, как только что сделал художник, — любит прижимать! Хочу, чтобы ты меня прижал!
— И ты притворишься мертвой?
— Притворюсь счастливой.
Она оглядывается по сторонам и быстро целует меня в уголок губ.
Признаюсь, я этого никак не ожидал — все эти дни Аракси ни разу не позволяла себе таких вольностей.
— По-моему, ты действительно напилась.
— Я первая это сказала.
Мы смешиваемся с публикой во дворе, погружаемся в водоворот обычных разговоров об искусстве и курсе доллара, алкогольных напитках, картинах, сигаретах. Немного политики, немного сплетен, много незнакомых лиц …