«Мат в три хода! – крикнул Аксинский. «Не три, а четыре часа в карцер», – сказал немец-учитель. Но как было мальчиков оставить без обеда? Жена директора училища их пожалела и велела принести обед прямо в карцер.
Насчёт веры папочка был так себе. Я его спрашивала: «Пап, вот ты сейчас в Бога не веришь. Но ведь когда-то же ты верил?» – «Это было очень давно… А потом ведь об меня отец зонтик сломал…»
Во время революции 1905 года папа в своём училище возглавлял забастовочный комитет. Тем не менее училище закончил довольно прилично и в 1908 году поступил в Петербургский политехнический институт – имени Петра Великого он тогда именовался. Учился на экономическом факультете, хотя история ему всегда нравилась гораздо больше. (По дням и по фразам вождей знал всю французскую революцию).
Потом он был ещё и пацифистом. Он не то чтобы боялся, что его возьмут в армию (к армии он был не годен по здоровью: плохое зрение и плоскостопие), это были его убеждения.
В Петербурге папа с товарищами участвовали в какой-то студенческой забастовке. Их изловили, когда они пошли в редакцию какой-то газеты вместе со студентом по фамилии Соловейчик. (Они там подрабатывали мелкими заметками). Их там арестовали – и в участок. И вот «проповедь» полицейского, которую папа запомнил точно. «Та-ак, Соловейчик… (Имя-отчество типично еврейские)… Вот смотрите, вы еврей, вы получаете высшее образование. Но вы представьте: а если победят ваши, будут ли они так же снисходительны?
Сергей Павлович (это он уже к папе), если победят ваши, кого из нас они повесят первым: вас, сына купца, или меня, полицейского? Подумайте об этом».
И отпустил их обоих. Это была Столыпинская реакция.
Когда были студенческие каникулы, и в Симбирск съезжалась молодёжь из разных вузов, то здесь устраивались благотворительные концерты и балы в пользу нуждающихся студентов. В таких концертах папа принимал участие в качестве чтеца чужих и собственных стихов.
Недавно наш краевед Сергей Петров раскопал афишку одного такого концерта и позвонил мне: «А вы знаете, что ваш папа выступал вместе с актрисой Сонечкой Голлидэй, музой Марины Цветаевой?»
В Петербурге (или, может быть, уже в Петрограде) папа написал стихотворение «Модистка Нина», которое пошло в народ и особенно нравилось студентам. Слова эти даже пытались петь и что самое забавное, в пивных, где было известно, что это автор «Модистки Нины» отца бесплатно поили пивом.
Сергей Храмцов
Модистка Нина
Товарищи! Мы счастье где-то ищем,
А ведь счастье в юности и в нас.
В ту весну я был студентом нищим
И вздыхал о ласке синих глаз.
Помню грязь и холод мезонина,
Груды лекций, догмы и… апрель,
А внизу жила модистка Нина,
У которой голос как свирель.
Правда, я осиливал Бэкона,
А она читала по складам,
Только, верьте, сердцу нет закона, –
Я решил – экзаменов не сдам!
И любовь почуяв, как заразу,
Понял я – нельзя идти назад.
Я влюбился бешено и сразу
В Нинин голос, талию и взгляд.
Обоюдно. Бегали, встречались
Каждый день, всю ночь и до утра,
Ревновали, дулись, целовались…
Золотая, нежная пора!
Не в пальто, а в продранной накидке,
Без калош и денег ни гроша,
Ждёшь её, волнуясь у калитки,
И поёт счастливая душа!
Ждёшь, глядишь налево и направо,
А придёт, обнимет и пошли!..
Забывал я догмы и уставы,
А она иголки и рубли.
Всё прошло. За стол и за квартиру
Мне судьба урок подогнала,
Нина жить к какому-то банкиру
Для сестёр и матери пошла.
И с тех пор вот, сытый и довольный,
Я встречаю каждую весну.
А в душе как будто что-то больно,
Что-то жаль, чего уж не верну.
Так мы все волнуемся и ищем
То, что нас согрело и ушло.
Товарищи! Как радостно быть нищим,
Если в сердце нежно и тепло.
3 мая 1994 года. Наталья Сергеевна – А.С. Бутурлину в Москву.
Дорогой Александр Сергеевич!
Пишу Вам в Страстную пятницу, опаздываю поздравить, правда, говорят, можно всю Святую неделю. Долго молчала, потому что попросту не о чём было.
Вы молодец, вот статью написали, – не сомневаюсь, что хорошую, уверяю, что для моей веры есть очень серьёзные основания (…)
Я согласна с Вами и с О.Е. Бородиной, что дела энтузиастов, в том числе и молодых, как говорится, «на культурном фронте» внушают надежды, что ещё не всё потеряно. Только ведь их так мало, и не их поддерживает так называемое «общественное мнение», с его афоризмами: «хочешь жить – умей вертеться», «а что я с этого буду иметь?» и пр.
О политике писать и думать противно и страшно. Президентская команда снесла яичко – «Согласие», и все закудахтали. Ну какое может быть согласие с фашистами, коммунистами и уголовниками?
Читаю С. Довлатова – московская приятельница подарила трёхтомник – очень талантливый, остроумный, увы, рано умерший писатель из наших эмигрантов «третьей войны».
С большим интересом прочитала сборник статей и воспоминаний о Ленине: «Вождь, которого мы не знали». Нет, всё-таки недаром я «питаю слабость» к А.М. Горькому – там у него замечательная, умная, искренняя статья. А потом дошёл до прославления Соловков и Беломорканала. Жалко.
