– Если не сможешь, ничего страшного, но поскольку открытие состоится в выходные, а Лондон уезжает в Атланту, я подумала…
– С удовольствием, – перебил я. – Спасибо за приглашение.
Тринадцатое ноября и выходные приближались, я помогал Лондон готовиться к поездке в Атланту, и сборы заняли больше времени, чем я предполагал. Лондон не терпелось побывать в новой квартире Вивиан. Она укладывала и перебирала свой чемодан четыре или пять раз. Целыми днями решала, что возьмет с собой, и в конце концов отобрала несколько разных нарядов, а также Барби, альбомы-раскраски, цветные мелки и книжку про животных по парам. Вивиан прислала сообщение, предупреждая, что заедет за Лондон в пять, и я сделал вывод, что она намерена проделать за рулем путь в оба конца. Про личный самолет Спаннермена я совсем забыл и вспомнил о нем, только когда перед домом затормозил лимузин.
Я донес чемодан Лондон до машины и отдал водителю. К тому времени дочь уже забралась в лимузин и восторженно оглядывала его бархатный салон.
Она уезжала вместе со своей матерью, но видеть это все равно было нестерпимо больно.
– Я привезу ее обратно в воскресенье, около семи, – сказала Вивиан. – И конечно, можешь звонить в любое время – я позову ее к телефону.
– Постараюсь не быть для вас обузой.
– Ты же отец, – возразила Вивиан, – а не обуза. – Она отвела взгляд и продолжила: – К твоему сведению, в эти выходные с Уолтером она не встретится. Ей еще рано с ним знакомиться. От таких впечатлений я ее избавлю.
Я кивнул, удивленный – и да, благодарный ей.
– Какие у вас планы? – спросил я, словно пытаясь задержать их.
– Посмотрим по обстановке. Мы, пожалуй, поедем. Хочу добраться до дома не слишком поздно.
На этот раз объятий не последовало. Но отворачиваясь, она зацепилась взглядом за табличку «Продается» и замерла. Потом решительно отбросила волосы за спину, села в машину, и водитель закрыл за ней дверцу.
Я смотрел вслед лимузину, чувствуя странную опустошенность. Какие бы повороты ни делала жизнь, она всегда находила очередной способ напомнить, что я лишился будущего, которое когда-то отчетливо себе представлял.
Не знаю, почему, но с приближением открытия выставки в галерее, на которой также были представлены работы Эмили, меня охватило беспокойство. Мы с Эмили пили кофе вдвоем почти каждые выходные, каждый день говорили по телефону и часто проводили вечера, потягивая вино у нее в патио. И порой не расставались целыми днями, вывозя на какую-нибудь экскурсию детей. Мало того, предстоящее событие имело отношение к ее, а не к моей работе, поэтому если кому-то из нас и следовало нервничать, то скорее Эмили.
И все-таки мое сердце заколотилось быстрее обычного, а во рту вдруг пересохло, когда в тот день я постучал в дверь дома Эмили. Она открыла мне. Увидев ее в дверях, я не успокоился, а наоборот – разволновался сильнее. Я понятия не имел, как художникам полагается одеваться на открытие выставки, но привычная мне и свойственная неработающим мамочкам небрежность в одежде исчезла бесследно: передо мной стояла очаровательная женщина в черном коктейльном платье на тонких бретельках, чьи волосы каскадом блестящих локонов ниспадали с плеч. Я заметил, что Эмили сделала макияж, но он был настолько естественный, что она выглядела совершенно ненакрашенной.
– Ты как раз вовремя! – Она быстро обняла меня. – И кстати, прекрасно выглядишь.
Мой выбор пал, по выражению Вивиан, на «Голливуд-лук»: черный блейзер, черные слаксы и черный тонкий свитер с V-образным вырезом.
– Честно говоря, я не знал, как одеться, – признался я, все еще ощущая трепет от ее краткого объятия.
– Подожди минутку, я только проверю, оставила ли няне все необходимое. И пойдем, хорошо?
Я смотрел, как она бежит вверх по лестнице, потом услышал ее разговор с няней. Она обняла и поцеловала Бодхи и вернулась в прихожую.
– Идем?
– Разумеется, – ответил я, очарованный одной из самых красивых женщин, каких я видел в жизни. – Но только с одним условием.
– Каким?
– Ты преподашь мне краткий курс этикета. Расскажешь, как полагается вести себя на открытии выставки.
Она рассмеялась, и этот беспечный смех развязал тугой узел напряжения, нарастающего у меня внутри.
– Об этом мы поговорим по дороге. – Она взяла из шкафа в прихожей кашемировую шаль. – Давай удерем отсюда, пока Бодхи не вспомнил о чем-нибудь важном. Тогда наш побег придется отложить еще как минимум на двадцать минут.
Я открыл перед ней дверь, пропустил вперед и отметил, как красиво платье облегает ее талию. Взгляд скользнул ниже, в памяти вдруг всплыл вечер, когда она помогла мне завязать галстук-бабочку. Я вспыхнул и отвел глаза.
Мы направились в центр города, где находилась галерея.
– Итак, эта выставка очень важна для тебя? – начал я. – Ты же серьезно трудилась, чтобы успеть закончить к ней все картины.
